В последний день слушаний он давал интервью каналу Пахана у дверей в здание суда:
– Конечно, это неслыханно, – говорил он на камеру, – я как сотрудник Комитета повидал много и, боюсь, что ещё немало увижу, но подобное… Я молюсь каждый день, чтобы такое не повторялось. Никогда. Это страшно, просто страшно.
Евгения Михайловича К. приговорили к шести годам лишения свободы за убийство с особой жестокостью.
Этому же судье через несколько дней предстояло судить его отца, Михаила К. Его должны были посадить на пять лет и шесть месяцев, наложить крупный штраф и лишить права заниматься бизнесом. Кроме того, его должны были объявить банкротом, а имущество, как незаконно нажитое, конфисковать и выставить на аукцион. Где его в скорости и купили бы по дешевке Лизогуб и несколько его приятелей.
Когда всё закончилось, Громов испытал чувство глубокого удовлетворения. Порадовала его и высказанная прилюдно, на большом совещании, похвала Начальника. Что бы там ни было, а Громову было свойственно некоторое самодовольство. Несколько следующих дней Громов смотрел телевизор больше, чем обычно, с удовольствием натыкаясь то по одному каналу, то по другому на свои интервью. Каждый раз, видя себя на экране, он всматривался в детали: как двигаются его губы, куда направлен взгляд, как падает тень на лицо, как лежат волосы. Он был явно доволен собой, это дело было одним из самых успешных в его карьере.
13
– Александр Сергеевич, к вам Льезгин, – раздался в селекторе голос секретарши.
Громов выматерился про себя. Визит Льезгина означал потерянное время. Витя как-то нарочито медленно открыл дверь, бочком протиснулся в кабинет. «Что-то просить пришёл», – подумал Громов. Откинувшись в кресле, Александр надменно взглянул на своего коллегу.
– Александр Сергеевич, – обратился Льезгин к хозяину кабинета, – я тут дело разбираю…
– Льезгин, – Громов перебил его, – столько раз тебе говорил, не трать моё и своё время, сам делай свою работу.
– Нет, нет, я не об этом, – начал оправдываться Льезгин, – ну, не совсем об этом. – Он сел в кресло перед столом Громова, – слушай, в культурной столице задержали троих молодых людей. Достаточно громкое дело. Слышал?
– Слышал, вроде…
На самом деле Громов и действительно, только слышал, какими изощренными методами полицейские заставляли этих задержанных признаваться. В чём конкретно, его не очень волновало.
– Ну, так вот, – продолжил Льезгин. – Они кидали камни в какой-то чиновничий кортеж. Такой, своего рода протест. Кидали дважды: три и четыре недели назад.
– Льезгин, у меня дел полно. Ты что, этих хулиганов оправдываешь? Нахер они людей пугали, имущество государственное портили.
– Да там всего пара треснутых стёкол. Этих троих потом поймали. По наводкам. Ну, не суть. Суть в том, что никто из них ничего не кидал.
– Господи, – взмолился Громов, потирая лицо ладонью, – ну, что ты, опять?
– Ты послушай сначала, – пытался всё-таки заинтересовать его Льезгин.
Громов устало посмотрел на него.
– Так вот, никто из задержанных ничего не бросал. Но, то ли следакам просто повезло, то ли они, и, правда, не такие тупые.
Громов удивленно усмехнулся, сложив руки на груди.
– Словом, один из задержанных оказался причастен к той компании, из которой были эти метатели. Двоих всё-таки отпустили; с ушибами и синяками, но отпустили. А третий начал рассказывать. Оказывается, их целая группа. Это они машины полицейские сжигали, баннеры с Паханом срывали.
– Это, конечно очень опасно, – усмехнулся Громов, – но это проблема северной столицы. Вот если такие же у нас появятся, то и будем разбираться. А пока там хулиганят, пусть местные и поработают.
Но Льезгина этот ответ не удовлетворял. В интернете он наткнулся на информацию о группе молодых людей, появившейся в конце десятых годов. Поначалу, численность её членов не превышала десятка человек. Первые акции приравнивались к хулиганству, и не привлекли внимания правоохранительных органов. Сначала молодые люди объявили себя националистами, потом – социал-националистами и радикалами; иногда их называли сепаратистами. Привлекали к себе общественное внимание они не часто, два-три раза в год. Но их акции были всегда громкими, вызывающими общественный резонанс: они нападали на активистов партии Пахана, писали краской из баллончиков на автомобилях мелких чиновников различные оскорбления в их адрес, поджигали двери проправительственных СМИ. Но в последнее время количество акций возросло, а сами акции становились всё более угрожающими – стали гореть полицейские автомобили. Их поимкой занялась даже Гвардия Пахана! Но безуспешно, ни один из поджигателей пойман не был.