Свет не горел, в комнату заливала луна и одинокий фонарь на улице. Не считая пары ящиков в углу, комната была пустой: с содранными обоями, снятым паркетом. С потолка того и гляди начала бы сыпать крупными снежинками штукатурка.
Когда он почти подумал, что никто не придет, за спиной Корака сверкнул портал — кольнула иглой магия, аккуратно вспорола изнанку. Он обернулся, пристально рассматривая выступившую из ниоткуда демоницу. Она звякнула украшениями на кисточке хвоста, улыбнулась. Корак медленно различал в неровном свете черты ее лица, бесцветные волосы, золоченые окончания круто изогнутых рогов.
Астарте молчала, рассматривая его, только улыбалась — естественно-неестественно, приклеенно.
Падший замер на считанные секунды, чувствуя, как сводит низ живота. Ему не нужно было погружаться на изнанку и читать ауры, чтобы чувствовать древность существа перед ним. От демоницы исходила вязкая аура. Если бы искусственные цветы могли пахнуть, они бы пахли ее аурой.
Корак сделал витиеватый жест, прижал к груди руку, склонился несильно, расплылся в улыбке.
— Наконец я удостоился чести находиться так близко, Белет-Бабили… — протянул он, гипнотично ходя туда-сюда на небольшие расстояния. — Еще в Вечном городе мои мысли путались при виде тебя, Царица Царей. Но тогда — один в толпе, кто есть я, и кто есть ты, верно?
Он заглянул в глаза демоницы, чувствуя, что проваливается столь же быстро, как в Бездну. Что-то мужское в нем начинало вытеснять демоническое, он будто бы терял над собой контроль.
Явно заинтересованная его речью, Астарте посмотрела глубже, оценивающе прошлась взглядом по ауре. Гордо воздевала голову, видя, что рядом кто-то, признавший в ней богиню. Изо всех сил старалась изображать таковую, хотя с нее, как и с потолка, почти сыпалась старая штукатурка.
— Значит, мне не соврали: в городе и впрямь объявился необычный молодой человек, — мурлыкнула она, тягуче шагая ближе. — С необычной аурой. Что ж, мне сразу стало интересно.
Она обошла его кругом, задержала кошачий взгляд на лопатках — он не оборачивался, но почувствовал, как их кольнуло. Довольно хмыкнула за спиной Астарте, двинула в воздухе рукой — на коже осели невидимые прикосновения. Присматривалась, оценивала, изучала…
— И что же нужно от меня необычному молодому человеку?
— Спешу представиться, Белет-Эанна, смиренно пред тобой Изначальный демон Похоти, Лжи, Предательства — Корак. Везувий, Кристофер, Оиален. Как будет угодно…
Он чуть зажмурился, когда демонесса зашла за спину. Медленно, максимально приторно, выдохнул, ведя плечами.
— Мне выпала возможность увидеться с величайшим существом этого мира, как я мог отказаться? Тем более, мне есть, что ему преподнести… — Он двумя пальцами подцепил из кармана перо, выудил его и зажал между указательным и средним, поставив вертикально.
Падший мурлыкал в голос, борясь с диким желанием расцарапать спину, плечи и особенно лопатки, чувствуя, будто маленькие иголочки под одеждой входят в них.
Она аккуратно повела ладонью над подарком, словно снимала с него пыль, нахмурилась, но перехватила и повертела между пальцев. Красивое кукольное личико исказило что-то: опаска, неприятное предчувствие.
— Не наша сила, совсем чужая… Так и думала, что ты издалека… Корак, — все же выбрала она. — Но такие подарки явно не делаются просто так, хотя мы явно симпатичны друг другу, — ехидно усмехнулась она. Откинула волосы, запрокинула голову, снова улыбалась медово и не по-настоящему. Искушала, провоцировала. — Что же я могу сделать в ответ на такой ценный подарок? — продолжала мурлыкать она, ходя кругами возле Корака. — У нас здесь не любят оставаться в долгу.
Снова закружилась голова. Корак выставил руку вперед, уже переломив свою привычку подавать руку характерным образом. Повернул ее полностью ладонью вверх, расслабился. Парфюм сводил с ума. Еще немного — Корак готов был бы броситься на демонессу, воя волком. Ей совсем ни к чему было его соблазнять.
— Я рождался сто раз и сто раз умирал, я заглядывал в карты — у дьявола нет козырей… — пропел Падший, прикрыв глаза. Полностью раскрыл свою ауру, снимая любую защиту, даже даруемую амулетом. Даже сам чувствовал, как медленно расплывается хорошо сокрытая Тьма из дальних уголков его души, как заполняет энергия помещение, покидая хрупкое человеческое тело. — Я не прошу пока ничего, но могу дать еще кое-что. Взамен на руку. Руку, за которую цари должны отдавать царства, глаза и корону. Можно?..
Она сомневалась, колебалась, с недоверчивым прищуром смотрела на чуждую этому миру силу — силу существа, которое не могло жить вообще. Но решила пойти до конца и вложила руку с аккуратными коготками в его ладонь.
— Молюсь тебе, Богиня… — проворковал он, чувствуя, как бросает в пот и меняется взгляд Астарте. Как лесть отзывается на ее поведение, поведение похотливой кошки.
Снова ударило током. Корак буквально чувствовал, как маленькая хрупкая ладошка в его руке питается энергией. Как с каждой минутой она сильнее и увереннее. И как его ноги сами собой подгибаются.
— Я открою тебе самый страшный секрет; я так долго молчал, но теперь я готов… — продолжал музицировать Падший, подходя к Астарте как можно ближе, пока не уперся своей грудью — в ее. Закрыл глаза, чуть покачивая головой. И наконец почувствовал энергию в ответ. Такую родную, смежную Везувию энергию, просто повернутую в немного иную сторону.
Похоть. Ложь. Предательство.
— Я — Создатель всего, что ты видишь вокруг. А ты — моя радость, ты — Матерь Богов.
Грамотно созданная иллюзия была фактически осязаемой. Сила, которую хватило бы на повторение опытов над Хиросимой и Нагасаки, тратилась впустую. И чем быстрее это проходило, тем лучше чувствовал себя опустошаемый Падший. Говорят, когда вампир выходит на охоту, жертва хочет укуса, вожделеет его всей душой.
Огромные ворота синего камня с золотой отделкой, служащие входом в город. Неприступный и не менее великий. Огромный помост, возвышающийся над головой стотысячной толпы. На нем — трон из чистого золота. Инкрустированный сотнями и сотнями драгоценных камней. И лицо каждого человека озарено раболепием и восхищением. Они скандируют имя. Ее имя.
А он стоит за плечами, положив руки на ее талию, и слушает, чувствуя, как мурашки бегут по телу. Он чувствует, что с ней на двоих может повторять те же трюки, что мог с крыльями. Понимает, что в каком-то смысле и правда Создатель всего, что сейчас вокруг них. И от этого подрагивает. Так хорошо ему не было очень давно.
Этот город убийц, город шлюх и воров
Существует покуда мы верим в него
А откроем глаза — и его уже нет
И мы снова стоим у начала веков…
Она оглядывалась по сторонам, внимательно, придирчиво: должна была прекрасно осознавать, что это искусно наложенная иллюзия. Улыбалась; в улыбке ее скользнуло настоящее — неподдельная грусть, а потом ее снова сменило то картонное и нарисованное выражение лица. В этот раз маска изображала радость.
— Так много подарков для меня одной, — мучительно отыгрывая роль, растрогалась она. Как-то оказалась ближе, задумчиво поправила Кораку прядку волос. — Благодарю.
И скользнула в его объятия, опьяняя касанием губ.
Он победно сверкнул глазами, отвечая на поцелуй. Падали стены Вечного города, рушился новоиспеченный мир и спадала иллюзия. Отпрянув, Падший провел по мягким волосам, грустно покачав головой.
— Синичка в руке не для тебя, Иштар… — облизнув губы шепнул тот, позволив себе кроткую улыбку. — Не угадал, выходит, с подарком?
После долгого перерыва сложное заклинание далось, отзываясь болью в грудине и легкой одышкой. Падший медленно восстанавливал дыхание.
— Угадал, почему же, — уверяла она, все никак не желая от него отходить, почти голодно сверкая глазами. — Но Вавилон остался в прошлом. Я предпочитаю жить настоящим. Хотя, возможно, однажды снова увижу его. Хотя бы во сне.
— Однажды я смогу дать тебе его, Астарте. Просто иди за мной, я приведу нас в новый Город.