Корак театрально поднял бровь.
— Но их ведь должно быть четверо…
— Пятый уготовлен для тебя, пятый — покровительство Дочери.
Пятый, потягиваясь на ходу, поплелся к Кораку, продолжая высказывать свое недовольство. Что-то сердито мявкнул, одарил Корака презрительным взглядом раскосых глаз. С небрежной грациозностью, свойственной любой кошке, обошел кругом, мягко покачивая гибким хвостом. Закончив исследование, застыл рядом с Кораком искусной статуэткой.
— Мя-ааау, — утробно заявил он аптекарше.
***
Спрятанный для теплоты под футболкой котенок иногда от удовольствия сжимал лапку, царапая грудь Корака. Тот шипел, но на котика обиду не держал, понимая, каково выбраться из картонной коробки, населенной собратьями: тесной, слишком холодной или жаркой. Хорошо, что за нее не приходилось платить арендную плату противному хозяину или хозяйке этой коробки, а может, еще хуже — государству…
Корак поднял глаза на девятиэтажки, холодными штык-ножами протыкающие не менее отвратительное серое небо, в которое он не мог подняться, затем улыбнулся.
Падший позвонил по знакомому номеру такси. К его удивлению, через десять минут к магазину с грязной вывеской «ПРОДУКТЫ 24» подъехала незнакомая машина, что-то, на что Корак даже внимания не обратил. Назвал знакомый адрес и, тяжело вздохнув, принялся играть с ушками высунувшейся мордашки.
Когда из динамика, расположенного у правой ноги Падшего, начал кричать Егор Бортник, он запрокинул голову и тяжело вздохнул. Уловив полный боли стон, таксист, не понимая, в чем дело, сделал потише, а Корак принялся подпевать, попутно проклиная такие шутки над собой. По крыше легковушки дождь барабанил пальцами, хотя еще пять минут назад жмурился от яркого света то ли солнца, то ли высоких одинаковых и неподвижных фонарей.
Еще немного и знакомый панельный дом начал вызывать успокоение. Корак знал, что сейчас поднимется на нужный этаж, слушая «Порнофильмы», стучащие из квартиры. Что его примут, накормят и успокоят. Он знал, что так будет, хотя к человеку, живущему в нем, было слишком много вопросов.
Корак по обыкновению посорил деньгами, выбрался из машины, поддерживая котика, подошел к домофону, набрав нужный номер. Тот барахлил, отказываясь прозванивать жильца. Пришлось несколько раз стукнуть по металлической двери, скорее из досады, и звонок прошел. На том конце ничего не спросили, но заветное «OPEN» загорелось на дисплее. Корак приоткрыл дверь, подставил ногу, чтобы не пришлось повторять процедуру, и наклонился к котенку. Он ничуть не нервничал, точно знал, что с ним не случится ничего плохого. Кошачья интуиция была полностью оправдана: Христофер не казался тем, кто способен причинить боль трогательному пушистому существу с такими глубокими завораживающими глазами. Котенок умильно мурлыкал, глядя на Корака, несшего его на руках, дергал ушами и полностью наслаждался тем, что это странное двуногое создание тащит его на себе — как и полагается себя вести по отношению к животному, купавшемуся в славе во времена нильской цивилизации.
Лифт, разумеется, не работал.
Падший достаточно бодро побежал по ступенькам, подумав, что если сейчас накроет очередное видение или другое проявление приступа, он полетит спиной по лестнице. Самоненависть заставляла подняться повыше на такой случай.
Ближе к шестому этажу Падший насторожился. Музыки слышно не было, зато два мужских голоса, активно переговаривающиеся, почти не отдавались эхом и были четко различимы. Знакомый приятный голос, как и всегда, мягко критиковал собеседника:
— Андрей, сколько раз я просил, не тащи мне эту рыбу! Не люблю я ее, ну прям совсем тошно. Скажи честно, ты хочешь всю Неву переместить ко мне домой?
Второй голос отвечал басом, какой обычно бывает у грузных мужчин за сорок:
— Христофер, знаешь же, люблю рыбачить! Мне поделиться никогда не жалко: хлебом ли, рыбой. А в гости с пустыми руками нельзя ходить, невежливо это.
Вздох. Несколько хлопков, видимо, по плечу. Падший выходил на финальный лестничный пролет, когда Христофер вновь ответил:
— Понимаю, ты у нас очень пунктуальный. Но все же, не приходи на встречи за полтора часа, хорошо? Я всегда рад принять тебя, но другим гостям все же обидно…
Христофер как всегда выглядел двояко. Настолько, насколько обычно другие описывали Корака. Он был опрятен, но волосы его выбивались непослушными прядями. Выглядел аккуратно, но левый тапочек его, в виде паука, был прожжен в двух местах. Падшего больше интересовал некий Андрей. Мужчина оказался совсем иной комплекции, нежели представлялся. Молодой и худой, чуть ссутуленный, с щетиной, которая, однако, была скорее частью образа, чем ленивым послаблением. В зеленой футболке и красноватых джинсах. Накинул на себя кофту, не вдевая рукава. Под мышкой он держал книгу.
Обнявшись с Христофером, Андрей направился было вниз по ступеням, но увидел Корака, отошел в сторону и пропустил его. Падший благодарно кивнул, посмотрел на Христофера, ожидая его реакции. Тот сдержанно улыбнулся, почти хихикнул:
— Андрей, тот юноша, о котором я рассказывал. Ценитель шарлоток отменный!
Андрей протянул Падшему руку. Корак, стараясь не забыть про комочек шерсти под футболкой, пожал узкую ладонь и чуть кивнул. Чуть тряхнуло, он поежился. От человека пахло рыбой, мау высунул мордашку, чувствуя знакомый запах, потянулся к мужчине, однако тот, видимо, торопился. Побежал дальше.
Христофер же первым делом не подал руку Кораку, а наклонился к котенку, сияя. Тот с мерным урчанием, будто работающий мотор или любая другая человеческая приблуда из этого высокотехнологичного мира, потянулся к Христоферу. Видно было, котенку приятно, что его чешут за ухом и поглаживают выгнутую спину, но он старался сохранять мордочку: взгляды кидал надменно-спокойные. Собака бы радостно виляла хвостом, он лишь однажды дернул кисточкой, когда Христофер почесал под подбородком задранную голову. А мурлыкать все не переставал.
— Нам надо о многом поговорить, мой уже почти старый друг. — Корак наклонил голову. — А котика я тебе принес. Чистокровный египетский мау. Я бы называл его Маахес. Но можно и просто Талисман.
Котик посмотрел на Корака, как на дурачка.
========== Глава IX ==========
Дни, в которые Ишим удавалось отвоевать кухню у поварихи, устроенной Карой в гвардейский замок, чтобы стряпать на всех, кто посчитал это место домом, выдавались не так часто, как самой Ишим хотелось бы. Приняв звание командора и целую Гвардию в руководство, Кара попыталась взяться за ум, остепениться и откуда-то выдумала, что герцогине Ада вовсе не стоит заниматься готовкой каждый день — даже если сама герцогиня ничуть не против. Так что, когда Ишим все-таки выбиралась на кухню и получала ее в полное и безраздельное свое владение, она готовила что-то особенное, чаще всего — сладкое. Пекла яблочные и вишневые пироги, шоколадные торты, печенье, как-то попыталась устроить воздушный зефир, но про ту неудачу она не любила вспоминать. Кара покладисто делала вид, что не помогала уничтожать остатки подгоревшего зефира и чистить кухню.
Ранним утром двадцать четвертого августа Ишим выгнала всех с кухни и принялась готовить печенье. К любому блюду она всегда подходила старательно, так уж привыкла, даже если знала, что гвардейские офицеры безжалостно расхватают все приготовленное печенье за несколько минут. В этот раз старалась особо — не каждый день у кого-то выдавался день рождения. В Аду их вовсе не отмечали; иногда Ишим было жаль, что ее саму никто никогда не поздравлял, что не выдастся шанса поздравить Кару — та за долгие две тысячи лет вовсе забыла, когда родилась.
— Красотень какая, — заявила Кара, появившись на кухне. Ишим как раз поправляла сырое тесто, разрезанное с помощью заранее приготовленных жестяных формочек в форме солнышек, притащенных из человеческого мира.
Кара заглядывала через плечо, как любопытный пес. Хмыкнула, бережно утирая с щеки Ишимки муку: она, как и обычно, увлеклась и совсем не заметила, как вся перемазалась. Она шутливо стукнула Кару по пальцам кисточкой хвоста, когда она полезла руками в плошку с растопленным шоколадом; Кара недовольно заворчала-заурчала, но двинулась в сторону. И пристально наблюдала за тем, как Ишим показательно-сердито перемешивает шоколад.