— Ты мыла руки? — сердито накинулась на Кару.
— Неа. Могу облизать.
— Фи, — сердито наморщила носик Ишимка. — Какое варварство! Как это неприлично! Кыш отсюда, ты мешаешь мне готовить. Я скажу, когда можно будет есть.
Кара невозмутимо уселась на краешек стола, там, где было муки поменьше. Чинно сложила руки на коленях и стала наблюдать за тем, как Ишим отправляет печенье на противне в духовку — копирку человеческого устройства, работающую на огненном заклинании. Магии нужно было всего ничего; она экономила целые часы. Кара же терпеливо ждала, пока Ишим поливала печенья-солнышки шоколадом.
— Куда, не остыло еще, — шикнула Ишим, когда к печеньям снова потянулась рука.
— А почему солнышки, silar me? — уточнила Кара, неотрывно глядя на печенье, как будто кошка — за играющей в саду птичкой.
— У Корака день рождения сегодня, — укоризненно напомнила Ишимка. — Черное Солнце.
Удивленно посмотрев сначала на печенье, потом на Ишим, потом снова на черные шоколадные солнышки, Кара покачала головой. Стукнула сама себя по лбу.
— И как я забыла… — растерянно пробормотала она. — Совсем уже… Ему же что-то подарить надо!
— Печеньки, — согласилась Ишим. — Все любят печеньки. Особенно с шоколадом!
— Коньяк, — тут же сообразила Кара. — У меня есть как раз… Его тоже все любят.
Ишим фыркнула, и Кара поняла, что сказала что-то не то. Как минимум, не стоило упоминать, что она снова притащила к себе алкоголь — каждый раз приходилось выдумывать новые места, куда можно спрятать бутылку коньяка от заботливой Ишим.
— Коньяк обещал притащить Влад, — призналась Ишим. — Он тоже ничего умнее не придумал.
— Влад? — искренне удивилась Кара. — Да он скорее мыло с веревкой подарит… А выходит, я одна забыла, — виновато вздохнула она. — Неудобно-то как…
— Ничего, я могу сказать, что ты очень помогла с печеньем, — ласково улыбнулась добрая Ишимка. — Кара!
Она уже отправила схваченное печенье в рот, захрустела им, дула на слегка обожженные пальцы. Ловко соскочила со стола, уворачиваясь от хлесткого, пусть и не больного удара хвостом, отлетела к двери, жестами показывая, что печенье просто отличное, и выбежала за дверь, смеясь. Ишим рассерженно подергала кисточкой хвоста, вздохнула и принялась за вторую партию черных солнышек.
***
«Бумбокс» орал из портативной колонки известной на земле марки. На кухне было почти темно из-за закрывающих пластиковые окна штор. Пахло корицей, апельсином и чаем в пакетиках. По-хозяйски квартиру обхаживал Маахес, ластился к Христоферу, однако вид у него был, будто это человек подлизывается к высшему существу.
— Песня про наркоманов в притоне, почему я каждый раз слышу ее? — проворчал Падший, сделал глоток, и с глотком же ударило по вискам. Христофер поднял глаза, улыбнулся и боль отступила. Как удивительно работают на людей чужие улыбки.
— Каждый видит то, что хочет видеть. Для меня это песня про тишину… про кофе и настоящую любовь… — Христофер мечтательно закатил глаза, хихикая.
— Кто ты такой, Христофер? — прервал упоение жизнью Корак. Кружка горячего чая, взятая не за ручку, но обхваченная мозолистой рукой, жгла ладонь.
— А ты, Кристофер? — Мужчина прищурился, обнажил чуть желтоватые зубы, погладил бороду.
— Только евреи отвечают вопросом на вопрос, слышал такое? — парировал Падший, но вдруг осекся, почти зарделся, смотря на блестящие хохотом глаза собеседника. — Я — Тьма. Её порождение, Изначальный демон, слуга Ее величества Смерти, гвардеец Кары.
— Почему ты обманываешь себя? И меня… Тьма появляется от избытка света, дорогой. Может, ты просто не хочешь быть тем, кем являешься? Слышал я про твою помощь Игнату…
Корак стукнул кружкой по столу, напрягся.
— Игнат нужен был, чтобы освоиться в этом мире и помочь Каре. Ты уж должен это знать, Иса. Правильно ли звать тебя так?
Корак с удовольствием смотрел, как мурашки бегут по телу собеседника. Но тот, пересилив себя, продолжал улыбаться. Встал, открыл старенький холодильник и извлек оттуда пирожные, поставил перед гостем.
— Зови меня как хочешь, но помяни мое слово, ты — добрый человек…
— Я позвоню Каролине. Позвоню Войцеку. Тебе понравилось в прошлый раз?
Христофер молча положил телефон перед Кораком. Открыл вызовы, пригласительным жестом указал на телефон. Корак вбил восьмерку, девятку… затем отвернулся, отодвинув телефон в сторону.
— Пошел ты, товарищ Христофер!
— Быстро поднятый ангел Падшим не считается, ага? — Христофер взял Корака за плечи, и у того заныли ребра. Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, но был так счастлив. Корак поднял глаза на стоящего перед ним человека. Он загораживал окно, и солнечный свет освещал его фигуру огромным расплывающимся нимбом. — Я живу себе спокойно. Делаю кофе и пишу картины. Я нашел счастье, понимаешь? Не в мученической смерти или в райском саду, а на земле, среди людей. Я стал человеком и был человеком. Всегда. Рай — это не великолепие архитектуры, не красота природы. Рай создают души тех, кто его населяет.
— А как же триумвират? — спросил Корак, не узнав очевидной цитаты.
— Не мы сделали людей, друг мой. Не ты и не я. Это люди подарили нам жизнь. В их вере, крупицах, собранных в сердце. Их любовь и ненависть, страхи и мольбы должны быть куда-то обращены… и тогда случился я.
— Войцеку вовсе не надо было вынашивать план убийства?
— Лишь перестать носить в сердце злость, желание мести…
— Ты появился на моем пути, потому что я нуждался в помощи?
— Я появился на твоем пути, ибо у нас лучший кофе в городе, а ты не смог устоять.
Оба засмеялись.
Переместились в гостиную. Старый зеленовато-желтый диван на фоне узорчатых белых обоев, громко кричащий телевизор. Христофер переключил с «Тайн вселенной» на «ВЕСТИ». Корак отобрал пульт.
— Андреева, несомненно, мастер своего дела. Но рыженькая врет не хуже, а еще и симпатичная! Оставим?
— Оставим.
Маахес ударил Корака по ноге лапкой без когтей, отпрыгнул, замахав хвостом и зарычав, чуть подпрыгнул, приосанился, выгнулся. Грозно мяукнул. Христофер, стараясь не расхохотаться, поднял его на диван. Талисман забрался на колени к хозяину, свернулся клубком и широко зевнул.
— Ис, а я это, ключи тебе не верну… кто вообще хранит такие вещи!
— Ну и иже с ними. Давно надо было выбросить. Да и где еще хранить? Ключи — в месте для ключей…
Корак улыбнулся, почему-то довольный такому простецкому подходу.
— Ты слышал про возвращение Чаши?
— Совсем краем уха, Кристофер. А что? — Христофер накрыл Маахеса рукой, тот заурчал.
— Зачем она нужна? Ведь не просто же пить из нее.
Христофер на минуту стал серьезным. Отвлекся от котенка, посмотрел на Корака уставшими глазами. Подбирал слова, будто готовясь изречь что-то страшное, а затем пожал плечами.
— Конечно же, просто пить. Пить только надо уметь, добрый человек! А то будешь как мой сосед, Иван…
— Христофер! — требовательно заявил Корак, чем спровоцировал рычание Маахеса. Затем добавил уже спокойнее: — Почему ты смеешься надо мной? Люцифер знает, что с ней делать?
— Знает. И ты знаешь. Я же показывал, — он подмигнул Падшему. — Хочешь вина?
— Разве что не сейчас…
***
В потрепанных спортивках со стертыми лампасами наподобие генеральских, в домашней футболочке (хорошо не в алкашке!) лениво потягивал какие-то сигареты, высунувшись из соседнего подъезда. Он жмурился при затяжках, смотрел на небо и сам себе улыбался. При взгляде на него брала зависть. На детской площадке продолжали бегать детишки вперемешку с демонятами, и в очередной раз выхватывалась мысль: несколько сотен лет люди не могли привыкнуть, что есть те, которые отличны от них цветом кожи, не могли свыкнуться с мыслью, что они такие же полноправные homo, но за несколько лет демоны вошли в человеческую жизнь совершенно безболезненно, лишь уязвленные выкрики отдельных обитателей среднего мира обозначали разницу между детьми, представляя собой запрет играть с той хвостатой девочкой.