Но все дети говорят на одном языке.
Шурша пакетом, который Христофер достал Падшему из ящика кухни, Корак пытался рассчитать, как от серого подъезда тусклой многоэтажки добраться до помпезного замка Черной Гвардии. Пришлось покопаться в собственных знаниях местной магии, плюнуть через левое плечо три раза и приложить пятиконечный амулет к надписи «КТО УБИЛ КЕНЕДИ», криво намалеванной на фасаде дома. Амулет отозвался урчанием, Падший прошептал пару заклинаний, аккуратно подвязав их друг к другу. Решил, что он больше ленивый, чем невезучий, не стал доделывать дело до конца, рискуя открыть портал над огненным озером или в покоях Каролины, где, будучи дезориентированным после перемещения, сложнее уворачиваться от ботинка.
Корак прижал к груди пакет с бутылкой вина неизвестной ему марки, пока зелено-сиреневое пятно расползалось по стене, расширялось до размеров, соответствующих его габаритам.
Пнув в сторону крышку из-под пива, он сделал уверенный шаг вперед, в стену, на всякий случай готовясь группироваться или левитировать.
Видимо, отпечатки старой энергетики оттягивали портал на себя, так как вышел Падший на той же тренировочной площадке, на которой утром дрался с демоном. Взгляд его скользнул по земле и упал на пятно слипшегося от крови песка. Еле заметное, закиданное уже сотнями песчинок, уходящее под землю, но еще различимое. Ему показалось, что все вокруг суетятся. Оглядываясь по сторонам, он различил гвардейские черно-серебряные флаги, свободные от падающей звезды, плещущиеся на ветру. Заинтригованный, подгоняемый взглядами гвардейцев, которые встречались ему по пути, Корак последовал точно к замку, буквально чувствуя, что внутри творится нечто, достойное его внимания. Он слышал шум, музыку — местную, адскую, жуткое переплетение дрожащего стона инструментов и вопля чьей-то глотки, — и, определенно, запах еды и звон бокалов.
Стоило ему войти, двинуться в главный зал, миновав небольшой вестибюль, Корак оказался в зале с накрытым столом, уставленным блюдами с едой и бутылками из непрозрачного стекла. Кто-то уже танцевал — и в танце их не было ни грамма изящества вальса, только бьющаяся пьяная веселость. Навстречу ему уже вылетела Ишимка, держащая в руках какой-то серебряный поднос; ее обнимала Кара, повисшая на демонице, ухмыляющаяся широко, глядящая на Корака с прищуром настоящего дьяволенка. Гвардейцы, заметившие его, оживленно взвыли.
— Корак! — радостно накинулась на него Кара, художественно размахивающая полупустым бокалом. — Ты уже так стар, друг мой, так ужасно дряхл. Но позволь нам в этот замечательный день, который обрек мир на сосуществование с тобой, отпраздновать твой день рождения. Ишимка?..
Ишим протягивала ему поднос с печеньками в виде черных солнышек.
— Пробуй, silar Daarkha, все тебя ждем, облизываемся, но первое имениннику, — подсказала Кара.
Корак ошалел настолько, что, будь у него чуть меньший опыт алкоголизма, разбил бы бутылку. Не в силах сказать ни слова, подцепил с подноса еще теплую печеньку, смотря на окружающих, как будто у них выросли вторые хвосты или глаза. Надкусил. Потихоньку приходя в себя, буквально закинул пакет на ближайший стол и кинулся обниматься, пытаясь одновременно не свалить поднос и загрести к себе как можно больше окружающих. На спрятанных уже в объятьях глазах наворачивались слезы, и Падший не мог убедить себя, что это не холодное видение, а настоящая его жизнь.
Кара хохотала сама, не то пытаясь вывернуться из жарких объятий, не то — теснее прижаться. Печенье уже пошло по рукам; Ишим пыталась отбиваться, но недолго. В конце концов она сдалась, зато достала из ниоткуда второй такой же поднос. Заиграла музыка куда бодрее, взвизгнули скрипки.
Послышался грохот дверей; Корак обернулся как раз в тот момент, чтобы увидеть, как в замок влетает взъерошенный Войцек, а следом за ним — инквизитор. И совсем не понял, как рядом с ним появилась еще одна подарочная бутылка.
— Не отрава, не боись, — задиристо хмыкнул Влад, оказываясь рядом. — «Glen Scotia», с яблоками, нам сказали, неплохой.
— Извините за опоздание, работа, — попытался встрять Ян, но его мало кто слушал. Корак определенно видел, как пара демонов голодно косится на виски в красивой черно-золотой упаковке.
Корак, с трудом отлипая от объятий, с улыбкой глянул на инквизиторов. Даже не одаривая Войцека привычном хитрым взглядом. Протянул руку: сначала Владу, с полным намерением не отступать и пожать ее. Со стороны казалось, что сейчас у него крылья проклюнутся обратно, и Кристофер будет катать на себе поздравляющих по небу Ада.
— Ну спасибо, хоть обниматься не полез, — проворчал Влад. Пожал руку запросто; пальцы духа были морозно-холодны, будто изо льда выточены. — С днем рождения, Корак. Старость она, знаешь, близко. Если надо будет там красочку седину закрасить или таблеточки какие-нибудь, ты обращайся.
— Не порти всем праздник, невозможный человек, — зашипел на него Ян.
— Да шучу я. Все ж свои, — пожал плечами Влад. — Ух ты, печенье! — Уже переключился на Ишимку с подносом, ловко стащил сразу три, одно кинул Яну. — Ишим молодец, хозяюшка какая. Желаю приятно отдохнуть, господин именинник. Ну, и счастья там всякого, что там желать положено.
— Празднуем, ребята! — Корак вдруг расхохотался, готовый подхватить на руки всех, стоящих рядом. — Хочу, чтобы этот день был праздником. Вашим праздником. Кто-нибудь, найдите выпить! Много выпить! Я возмещу, коли надо.
Он двинул плечами и раскрыл в улыбке рот. Казался меньше, чем есть на самом деле, так как перестал храбриться, расправлять плечи и завоевывать пространство, ставя руки в боки.
Подлетела Кара с бокалом чего-то алкогольного в руке, радостная, сверкающая глазами, скалящая рот в ухмылке. Повисла на Кораке, обнимая, рукой цепляясь за шею.
— За здоровье Рака! — рявкнула она, чуть его не оглушив. Взмахнула бокалом; ее радостно поддержали, диким хохотом, уханьем и криком.
— Да не родился еще тот, кто его убьет! — в запале крикнули откуда-то. Корак не различил, кто; показалось, это был вездесущий Войцек, но тот как раз разграблял поднос с печеньем к неудовольствию Ишим. Вокруг хороводом закружили, зашумели демоны и люди…
Корак цепанул ближайший бокал, собирался было с удовольствием осушить его, но в глазах потемнело, ударило в затылок. Вино не попало в рот и стекло по подбородку. По спине пополз пот, Корак облокотился бедрами о стол и вытер бороду как можно быстрее, лишь бы никто не заметил.
Перед глазами появилось видение, выжигаясь на подкорке мозга.
Сначала темное ненастоящее небо. Крест, на котором как-то неправильно висел ангел. Темная кровь текла по дереву и капала на землю. Корак — этот ангел. Его трясло, и он понимал, почему римское право до сих пор почитаемо. Оно знало, как наказать человека. Распинаемый не умирал от боли, он задыхался. Поднимаясь на гвоздях, подтягиваясь на руках, ослаблял давление на диафрагму, но раздирал себе плоть, падал обратно и вновь задыхался. В глазах своего палача он видел собственное отражение. И он его узнавал.
Сцена сменилась, пропала боль. Лишь коленные чашечки ныли. На неровной дороге, перекрестке трех дорог, около указательного столба на незнакомом языке, Падший стоял на коленях, опустив голову. За его спиной кто-то стоял. От него — или нее — пахло пеплом, гарью и чем-то очень привлекательным. Корак начал понимать влечение Иштар к властным и сильным. Он — или она — растоптал Корака. Гладил по черным перьям, а он шипел и не смел кричать.
— Расправь крылья… пожалуйста.
Он повиновался и кричал, когда сухожилия обрезали.
— Я, Корак, отрекаюсь. Отрекаюсь от тебя, госпожа Смерть. Отрекаюсь от тебя, Ричард Айрахнид, и от тебя, Каролина. Я, Корак, отрекаюсь от себя и от Тьмы.
Непослушные губы кривились, у него текли слезы, Корак начинал понимать, какие слова станут его последними. Где-то неподалёку на хуторе кричал старый хриплый петух, которого утром или вечером зарежут на суп. А маленькие, но от того не менее уверенные руки знали, как причинить Кораку боль.