— Любуешься на достопримечательности? — спокойно спросила она. — Правильно, нужно просвещаться, русские зовут этот город культурной столицей. Для чего ты позвал, Корак? — немного обеспокоенно спросила она. — Неужто этот город так хорош, чтобы в нем умереть? Вовсе нет. А ты просишь меня вести тебя на заклание. Нехорошая роль.
— Не торопись… — Он улыбнулся мягко, продолжая вдыхать запах сырой брусчатки. — Когда ты бессмертен, ты вовсе и не живешь. Но если вдруг все может кончиться, как это бодрит, разве нет? Это лишь одна из моих просьб, Царица Цариц… Тебе тут нравится? Мне — да. У меня чувство, будто эта площадь находится в помещении. Она мягкая, будто бы даже чистая. Такая просторная, но скованная. И столько красоты вокруг…
Он вновь улыбнулся, еще мягче прежнего, будто от него веяло теплом и пахло не яблоками, но яблочным хлебом. И Астарте вернула улыбку, довольная, умасленная, почти счастливая секундным комплиментом — вновь чувствуя себя обожаемой и любимой. Пусть не толпой, что собиралась на площади, но одним Кораком.
— Одно время я жила в этом городе, — произнесла Астарте задумчиво. — Поначалу думала, что он ничем не отличается от многих других, я видела их сотни, тысячи… Считала — бездушная копия Венеции, поделка одного гордого царя, который решил оставить в веках не подпись, а целый роман. А потом я поняла, что этот город одним хорош: в нем просто затеряться. Трясина поглотит тебя и не заметит, ты и сам опомниться не успеешь, а болотная хмарь будет вокруг, а топь сомкнется над макушкой. Ты тонешь, Корак, — ласково подсказала Астарте. — Надеешься нащупать дно ногами, но его нет. Никто его не находит. И они остаются в городе навеки — не на всю жизнь. Отчего, думаешь, сюда неудержимо тянет всю нечисть, всех неприкаянных духов и даже нас с тобой?..
«Этот огромный город
Кажется нам пустым…»
Поймала мысль. И замолкла, переводя дух после долгой, такой нехарактерной для нее речи. Астарте выглядела и впрямь странно, диковато — не диковинкой для Петербурга был ее изысканный наряд, золоченые рога. А вот взгляд у Астарте сегодня был шальной и болотистый, зыбкий. Словно она прощалась, не слушая его слов.
— Итак, ты решился? — тяжело спросила Астарте. — Бросил монетку? Ради чего — я думала, подобные нам всегда стараются выжить?.. Жертвенность для глупцов, для громких молодых наглецов, которые думают, что могут двигать миры. Я повидала таких великое множество, кратковременных, как мотыльки…
— Я и могу!.. — воскликнул он и рассмеялся. — Если я не появлюсь на «заклании», многие могут пострадать. Не сочти за неуважение, Бабилони, но многие под угрозой. Каролина и Войцек, Ян и другие… Ты. Я смотрел этот ваш телеящик. Легион — террористы Кареона. Страх — их главное оружие, но их эмоции — подделка, сюр. А я испугался, да. Сейчас, горящий желанием взять тебя за руку, я боюсь, что поставлю кого-то под удар. Если я правда иду на дно, то вспоминайте меня иногда.
Он невесомо провел по ее плечу, двигаясь ближе и задирая голову повыше — смотря на звезды и луну.
— Я бросил монету, но на аверсе и на реверсе одни и те же маленькие изображения. И моего там, возможно, нет.
Ощущая грудью ее тепло, он наконец бросил взгляд на пакет с продуктами и окончательно разомлел, расслабился. Но знал, что Астарте за руку не возьмет и не уйдет на дно с ним вместе — таковы были другие, верные пугающе крепко, иногда — глупо. А вот Астарте никогда не была такова, и думать, что он стал ей кем-то дороже всех тех верениц ее знакомцев, что она веками и тысячелетиями встречала на пути, было наивно. Случались у нее и лучшие, и худшие…
— Я могу связаться с Аирош так же, как и с тобой, — сказала Астарте. — Хоть в эту секунду — лишь скажи. Мне следовало бы сначала спросить, есть ли у тебя план, прикроют ли тебе спину твои гвардейские друзья… Но ты сам достаточно взрослый, Корак.
— Надеюсь, что я их от этого отговорю. Это не их конфликт. Не их и не твой. Но у нас вся ночь впереди. Проведешь ее со мной? Я интересный собеседник. И действительно уже очень взрослый старичок-боровичок! — и хихикнул, радуясь своей иносказательности. — Скажи, что приведешь меня к полудню, куда она скажет. У меня будет достаточно времени, чтобы хорошенько подготовиться к этому свиданию!
Она навострила разум, охватывая город, крохотную в нем Аирош, огрызок его последней певучей мысли…
«Когда я пришел к тебе — я ожидал увидеть
Наркотическую пантеру, неоновую Венеру;
Мурлыкающую на шкурах, лижущую кровь
Последней невинной жертвы…»
***
Вино отпускало голову, оставляя странную боль в висках. Когда раньше не чувствовал ничего, кроме тупой гулкой боли, разрывающей сознание, новые ощущения кажутся интересными, увлекательными и очень яркими. Особенно нотки похмелья. Только без «интересного» и «увлекательного». Просто — яркие.
Но тем не менее, Корак был доволен. Что-то в Астарте было для него волшебным, увлекающим. Ему нравилось думать о том, что она не такая, какой себя выставляет. Ему нравилось тешить себя тем, что он питает хрупкую девочку где-то внутри ее самых сокровенных мыслей.
А вот не нравилось ему, что вызвать такси оказалось сложнее, чем он думал. Воспользоваться порталом казалось небезопасным, попросить Иштар — тоже. Не очень она ладила с головой после времени, проведенного с ним.
Сев в гранту, Корак откинулся на сидении, уперся боком в холодную дверцу, с надеждой выпросил у таксиста стоящую на переднем сидении минералку и прикрыл глаза. Запахло лыжной мазью и русским роком. Где-то в самой голове Корака ему читал нотации Кипелов, орал что-то про знак, танки и «АНГЕЛ СМЕРТИ БУДЕТ ЗДЕСЬ!» Он не запомнил.
Расплатившись оставшимися еще с Мартовского деньгами, Корак заполз в магазин прикладной магии и провозился там с треть часа. Почесав затылок на кассе, отщипнул еще несколько купюр, закатив глаза. Сжал в руке амулет перемещения и, инстинктивно сгруппировавшись, отправился наконец в Ад.
***
За одну ночь можно сделать многое: построить империю или же ее разрушить, сжечь дотла. В этот раз перед Гвардией стояла задача куда скромнее: собрать все силы, чтобы быть готовыми быстро и безболезненно (для себя и гражданских, разумеется) схватить обезумевшую суку Аирош. Именно так заявил Влад Войцек, возникнув прямо посреди двора гвардейского замка и переполошив всех, кто там находился.
За несколько часов удалось выбить разрешение на полную свободу действий у обоих начальств: и адского, и инквизиторских. Гости из других миров пугали их, заставляли сомневаться, так ли надежен выстроенный общими усилиями мир: что, если завтра на них свалится не одна Аирош, а сотни, тысячи таких? Пользуясь этим, Гвардия и Влад, единогласно выбранный оратором, давили на слабые места, выли, угрожали и умоляли, и в итоге всю операцию отдали в их руки. Можно было вздохнуть спокойно, но никто и не думал об этом. Они оставались в замке, напряженные, стискивающие оружие и готовые мгновенно сорваться с места. В псарне тоскливо лаяли адские гончие, а демоны нервно перебрехивались, шатаясь по ставшему вдруг маленьким дворику.
Влад привык считать Корака надоедливым, деструктивным идиотом, которому лучше бы никогда не сваливаться и не портить его уютный мирок в Петербурге — тот, которого они оба, и Рак, и Влад, были одинаково недостойны. Поначалу он готов был перегрызть Кораку горло — пусть и не было зубов. Теперь он отчего-то места себе не находил, часто оглядываясь через плечо, надеясь увидеть наглый оскал или услышать какую-нибудь совершенно неуместную сальную шутку. Или с чем Корак там обычно приходил.