В голове появлялись образы королевы эльфов, Вейлан, за ними — Мари, Сэм, Ник и остальные. И Лия... Неужели он должен их потерять?
«Герои войны больше не могут нести добра в этот мир, — думал Мориан, тяжело опираясь о шершавое дерево и хватаясь за горящие болью виски. — А я один из них, стал тем, кем мечтал. Или все же еще не совсем стал?»
Он физически ощущал, как разрывается части. Долг, привязанности, обязательства и любовь — каждое чувство тянуло его душу в свою сторону, как одеяло на узкой кровати тела. Единственное, что не пылало вместе с ним, были темно-синие ножны. Холод, исходивший от них, медленно двигался вдоль бедра по ноге. Мориан потянулся к мечу и ухватился за рукоять.
На серебристом лезвии отразились зеленые глаза, обрамленные черными, как ночь, отросшими волосами. В них он увидел все, что сейчас бушевало в нем, и это немного отрезвило его. Решение было приято.
Просидев какое-то время около дерева, Гальсар тяжело встал и широким шагом направился к лагерю. Солнце уже заметно накренилось к западу, удлинняя тени.
В лагере все еще стояло возбуждение от слов офицера; озлобленность, уныние и страх испарились, лица солдат посветлели, предвкушая окончание военной компании и возвращение домой. Мортан подозревал, что это лишь обман, чтобы предотвратить бунт в корпусах, но и не мог выбросить зерно правды. Если все высланные на равнину корпуса были лишь отвлекающей внимание эльфов и гномов игрушкой, в то время как элитные войска обходили их сзади, все несостыковки, абсрудные приказы и спешка легко объяснялись. Движение началось больше двух месяцев назад, и за это время погибли тысячи людей, и ради чего? Ради ширмы, ради политческих игр сильных мира сего, которые выставили пешки, чтобы после их ценой ладьей и ферзем уничтожить соперника.
От бессилия хотелось бить ногами о землю, но приходилось лишь до крови прикусывать губу. Мориан шел к своей части, обдумывая план, и слишком поздно заметил, что идет прямо на кого-то, столкнув того в пыль. Видевшие это солдаты заржали, в то время как упавший с багровым лицом вставал, отряхивая грязь с серого мундира и позолоченных нашивок младшего лейтенанта.
— Смотри куда идешь, смерд, — прорычал он, заметив его нашивки. Лица тот не заметил из-за бьющего в глаза солнца.
А вот Мориан прекрасно видел его лицо. Светлые волосы и голубые глаза на остром овальном лице. И бледный тонкий шрам, что шел по левой скуле.
— Уильям?
Парень заморгал и прищурился, прикладывая ладонь ко лбу козырьком. В его глазах спыхнуло узнавание и ярость.
— Ты... — прошипел он и схватился за золотую рукоять своего тонкого меча. Наблюдавшие за ними люди приблизились, предчувствуя зрелище. Прозвучали протяжные свистки в их сторону.
— Я, — Гальсар шагнул в сторону, собираясь обойти виновника неприятных событий прошлого. — Мы не в Академии, поэтому драться нет нужды.
— Ну уж нет! — Уильям стал перед ним и вытащил меч, направив в его грудь. — Думаешь, я ничего не знаю? Мой отец помог тебе избежать наказания, взял под свою опеку безродного смерда! Променял собственного сына на тебя, Гальсар!! И я этого не забуду. — Он чуть двинул руку назад для удара. Мориан сжался и отскочил в сторону, схватившись за рукоять меча.
Дуэли официально запрещены, в армии из-за них можно попасть под военный трибунал. Поэтому он медлил, решив, пока есть возможность, уклоняться от ударов. Набобдавщие оживились и начали делать ставки, подбадривая их криками.
— Эй, блондинчик, верти задом побыстрее, а то вон парень уже зевает от скуки!
— Меч вытащи, меч вытащи, идиот!
Уолгрен продолжал теснить его к краю импровизированной арены, порвав в нескольких местах форму. Мориан, стиснув зубы, упорно продолжал уклоняться, хотя рука так и молила дать отпор.
Кто-то из зевак, видимо, устав наблюдать за его уклонениями, подсек его снизу, и он упал на левую руку. Кисть отдалась резкой болью, пыль с жадностью кислоты въелась в глаза. Воздух взорвался криками и улюлюканьем. Перевернувшись и тем самым избежав очередной удар, Мориан встал и вытащил меч. В глазах Уильяма сверкнул страх, но это не помешало ему с яростью наброситься на него. Раздался звон стали и глухой удар кулака, врезавшегося в его живот.
Уолгрен схватился за живот и с хрипом осел на землю, опираясь правой рукой о меч. Гальсар, с трудом сдерживая знакомое чувство ярости и жажды победы, опустил кулак и затем поднял ногу, чтобы выбить из его рук оружие, как толпа беспокойно закачалась и раздался зычный крик: