Я вдохнул – и вместо ответа рассмеялся. Тихо, без зубоскальства, так, словно шутка только что прошла мимо и помахала хвостиком.
– Я потерял, – сказал я, – возможность не отвечать.
Он поднял бровь, как поднимают шлагбаум с сомнением.
– Слабовато, Герой.
– Простите, – я развёл руками. – Я же Герой, а не Ответ.
Аудитория смеяться не стала – она смекнула. Это тоньше. Смех – это выпалить; смекнуть – это отметить в тетради и подвести аккуратную черту.
– У вас будет время договаривать остальное, – сказал Ж. Пт. Чатский и вернул «Ы» на место одним ровным движением мысли. Буква скользнула ко мне, как верная собака, заняла привычный виток на запястье и успокоилась. – Но пока – поступление. Академия – это формальность, доведённая до искусства.
Из боковой двери вышел высокий человек в мантии цвета чернильной ночи. На лацкане у него поблёскивала шпилька в форме скобок. Лицо – спокойное, как у того, кто видел все глупости мира и бережно оставил их в фонде библиотеки. Это и был ректор – величавый, как кавычки в нужном месте.
– Приветствую, – сказал ректор мягко. – Я Академик Круглоскобский. Сегодня вы – событие. А события мы записываем в протокол. Сначала – лекция-вводный ноль, затем – распределение по потокам, затем – ритуал безопасности, затем – культурная программа «Позор для новичка» от наших уважаемых Слиневинцев.
Слиневинцы довольно заурчали, как шкафы, которым выдали новые замки. Я поклонился им с благодарностью: ничего так не красит утро, как чьи-то чужие планы на твой позор.
– Итак, – ректор хлопнул в ладони. По залу прошла волна мела: на воздухе возникли строки, как если бы сама грамота решила немного подзаработать на стороне. – Магия Букв. Краткий курс для тех, кто ещё не разучился читать.
Он вёл от азбуки к арифметике, от фразы к формуле, показывал, как анекдот делается заклинанием, а интонация – рычагом управления реальностью. Он произнёс пару примеров, и в зал припорхали плюшевые облака, у каждого – бумажное удостоверение личности. Одно облако осторожно приземлилось мне на плечо и шепнуло: «У вас хороший профиль для эпоса, сударь. Аккуратнее – вас легко цитировать».
– Важно различать, – продолжал ректор, – складывание букв и сложение смысла. Буквы можно сложить бездарно – получится то, что мы по традиции… публикуем. Смысл же складывается только там, где присутствует мера, органика и хороший вкус.
И он, как бы между прочим, произнёс фразу, от которой у половины аудитории подсохли чернила в глазах:
– Запомните: те, кто бездарно складывают буквы – станут писателями, а не магами.
Пауза. Сначала – шёпот возмущения, как шелест страниц в книжной лавке, где объявления «скидок» неожиданно отменили. Потом – смех. И смех этот был не злым – узнающим. В первом ряду кто-то аккуратно спрятал под скамью тоненькую тетрадку со стихами.
– Не обижайтесь, – мягко добавил ректор. – Хорошие писатели из нас получаются редко. Мы слишком заняты тем, чтобы мир держался.
Слово «держался» он произнёс так, что перила у ряда выше сами собой потуже затянули болты.
– Переходим к распределению. – Ректор сделал знак, и из-под кафедры выползла шляпа. Это была очень серьёзная шляпа, с ленточкой экзамена и подкладкой регламента. – Каждый новичок по очереди скажет свою родовую Букву, а шляпа, посоветовавшись с совестью, направит его в поток.
– А если у кого-то совесть в отпуске? – спросил кто-то из Слиневинцев.
– Тогда шляпа посоветуется с бухгалтерией, – невозмутимо ответил ректор.
Очередь двигалась быстро. Шляпа одобрительно хмыкала, покряхтывала, иногда щёлкала языком, как училка на перемене. До меня оставалось двое.
– Герой Коротконогов, – объявил распорядитель. – Родовая Буква – «Ы».
Шляпа приподнялась, рассматривая меня, как падеж рассматривает существительное перед тем, как изменить ему жизнь.
– Ох, – сказала она. – Вот с вами будет весело.
– Мне бы – осмысленно, – попросил я.
– Это взаимозаменяемо, – сообщила шляпа. – Поток: смешанно-передовой. Куратор – профессор Гротеск-Сабатини. Лекции – у мастера Нинука и доцента Пикуля по совместительству. Практика – в Зале Подлунных Экзаменов, гастрольные провалы – на совести. Следующий!
Я прошёл к своей группе. Девицы из разных факультетов следили за мной с тем пристальным участием, с каким кошки следят за канарейками, втайне мечтая стать диетологами. Я поймал пару посланных мне записок. На одной каллиграфически было выведено: «Сударь Герой, мы хотели бы обсудить с вами фонетику шёпота в нашей гостиной после вечерних колоколов. Подпись: П. П. П.» Ниже – расшифровка: «Прекрасная Полина Перестрахнова». На второй было всего два слова: «Не ешьте чужих канапе». Подпись – маска павлина.