Я улыбнулся обеим запискам одинаково тепло и убрал их во внутренний карман, где уже лежала вчерашняя повестка судьбы. Скажу честно: внимание дам я не замечал не потому, что был деревянен. У меня были причины – добрые, смешные и, признаюсь, немного трагические.
Первая причина: перед Академией ректор выдал мне учебный браслет невозмутимости – официальный прибор, который гасит посторонние магические воздействия на студента: от гипноза до феромонической поэзии. У браслета была побочка – он выравнивал романтический шум до уровня белого. Любая улыбка превращалась в декоративный светильник. Любое томление – в курсив. Любая ловушка – в повесть без продолжения.
– Потерпите, – шепнул ректор, – неделя – другая, и браслет настроится на ваше чувство юмора.
Вторая причина: наш род шифровал магию фразами и анекдотами настолько надёжно, что любое предложение, начинавшееся со слов «Сударь, а не хотите ли…» запускало у меня рефлекс защиты. Прабабка так тщательно прописала алгоритм «Не соглашайся ни на что, пока не смешно», что моё «да» автоматически превращалось в элегантное «потом». Сколько сердечных драм она этим предотвратила – историки спорят до сих пор.
Третья причина: меня влекло – в учёбу. И это не кокетство. Когда ты попал в мир, где анекдот – это рычаг, а буква – скоба, удерживающая купол неба, желание разобраться – не просто похвальная черта; это гарнизонный долг.
Первая пара случилась у профессора Гротеск-Сабатини – хваткий мужчина с ухмылкой корсара и манерами застольного моралиста. Он любил переставлять стулья во время лекции, потому что «эффект непостоянства мебели тренирует лодыжки мысли». Нас посадили в полукруг, он сел на подоконник, выставив к солнцу ботинок, и начал:
– Стилистика боевых анекдотов. Разберём комбинацию: «трёхходовка с выводом противника из собственного аргумента». Пример: «Господа, оппонент прав – в том, что имеет право быть неправ. Здесь мы и сошлись». Дальше – удар по самоуверенности противника и отступление под вежливый смех. Главное – интонация, парни. И вы, барышни.
Он заставлял нас ритмизовать фразы, чуть-чуть запинаться на нужном слове, чтобы «реальность слышала, что её собираются поправить». Несколько раз он резко вскакивал, хватал со стола булочку и откусывал с таким видом, будто откусил ошибку у нашей синтаксической конструкции. В конце он швырнул булочку в воздух, выкрикнул что-то грубое на итальянском и поймал уже смысл. Мы аплодировали. Булочка тоже.
Следом – мастер Нинука. Лекция – «Ирония как метод перевоспитания факта». Он был безупречен, как документ, прошедший все подписи. В его голосе жила пауза, на которую хотелось положить монету – на счастье.
– Ирония, – сказал он, – это не насмешка. Это второй этаж смысла. Если вам смешно – проверьте, не качается ли лестница. Если качается – значит, вы ещё внизу.
Мы учились держать лицо, как держат раму для картины: чтобы не гнуть, чтобы не трясти, чтобы полотну было уютно. Он показал, как не рожать лишних слов, как не давить контекст, как подставлять плечо факту так, чтобы он сам шёл туда, куда нам надо.
И там-то прозвучала та самая фраза, которая уже ходила по Академии в виде анекдота, но из его уст стала аксиомой:
– «И не путайте технику с магией: груда слов не держит свод. Магия – это где всё стоит на месте, потому что подперто смыслом. Чудо прекрасно – только оно не строит мосты по плану».
Зал сдержал смех, как общество держит мнение, когда ещё не решило, кому его подарить. Я записал фразу, обвёл кружочком, а рядом приписал: «Но иногда чудо – наш союзник». Мастер увидел мою приписку и тонко кивнул, как кивают военным после парада.
А вот доцент Пикуль влетел в аудиторию, как марсов фрегат в бухту, и сразу повесил на воздух карту морских анекдотов. Он показывал, как малая фраза может подрезать большой парус, как соль спасает сладость, как гвоздь в шутке держит смысл, пока корабль качает.
– Все вы здесь, – рявкнул он ласково, – потому что хотите строить. И строить будете из букв. Каркас – история, обшивка – стиль, команда – интонация. А если кто-то начнёт бездарно складывать, как бревно к бревну – на берег, в писатели. Они тоже нужны: маяки из их слов спасают наши корабли в туман.