Цепь расплелась в звенья и, как бусины, рассыпалась по двору – слуги с визгом радости собрали их в гирлянды и повесили на яблони.
– Хватит! – взвился старший Перестрахнов. – Вызвать коллектора метафор!
С краю двора, где тень гуще, выплыл человек-реестр. На нём не было лица – только графы. Он говорил шуршанием:
– Обязательства. Пункты. Подпункты.
– Вот этот неприятный, – шепнул мне дворецкий. – Он списывает смех в издержки.
– Уважаемый реестр, – обратился я, – вы достопочтенный документ, но у вас нет подписи света.
– Не требуется, – прошуршало оно.
– Тогда шесть. – Я тронул мизинцем угол его «лица»: – «Под документом без света подписи читаются как отказ».
Графы поблекли. Реестр дрогнул: его буквы (простите, меньше букв!) – его строчки посыпались, как первый снег. Он отступил в тень: без света он слаб.
– О-о, – сказал Хранитель с удовлетворением. – Это прямо как при вашем дедушке: одной фразой снимают арест с радости.
В этот момент у ворот поднялся ропот. Соседи – половина Смехограда – подтянулись посмотреть, как один мизинец держит натиск кредиторской армады. Появились и родственники из дальних ветвей. Они всегда появляются, либо, когда пахнет пиром, либо описью имущества. В их глазах прыгали надежды – каждого хотелось обнять и отправить по домам, чтобы не мешали.
– Граждане! – выкрикнул пристав. – Вы присутствуете при законном действе «Взыскание».
– А мы – при обратном, – ответил повар. – «Возвеселение».
Смеялись уже многие. Даже няня у перил, которой по уставу положено хмуриться, улыбнулась, и из её фартука выпала смешинка – маленькая, лучик смеха на пять минут. Дом Коротконоговых подтянулся ещё на пол-ладони – ему понравилось.
– Упрямитесь? – холодно осведомился старший Перестрахнов. – Тогда мы официально вызываем на дуэль ваше право на дом. Место – у ворот. Время – сейчас. Оружие – аргументы. Судьи – пристав и собственноручно подписавшийся представитель Ж. Пт. Чатский.
Толпа втянула воздух. Имя прозвучало, как запятая перед приговором. На крыльцо, не торопясь, вышла фигура в аккуратных очках. Он не улыбался – экономил. Под мышкой – тонкая книга «О пользе неизбежного». В руках – чёрная трость с серебряным набалдашником в форме скобки.
– Добрый день, Герой, – сказал Ж. Пт. Чатский – Вчера – прелюдия. Сегодня – счёт.
– Я предпочитаю смету, – ответил я. – Там хотя бы указано, из чего строим.
– Строить – ваше хобби. А вот подводить итоги – уже моё ремесло, – мягко сказал он. – Дуэль аргументами устраивает всех.
– Судьи, – кивнул пристав, поправляя суровую справедливость на лацкане. – Правила просты: по три довода с каждой стороны. Без крика, без пощечин, без призыва к чудесам, без мизинцев.
– Принято, – сказал Ж. Пт. Чатский и поставил трость вертикально. Тень трости стала делением на траве.
– Первый довод, – произнёс он ровно. – Долги платят. Иначе рушится доверие. Дом смеялся на заёмные средства – пусть теперь расплатится молчанием.
– Возражение первое, – сказал я. – Смех – не кредит, смех – наличка. Мы раздавали не обещания, а радость, и за радость платят не молчанием, а благодарностью.
Толпа качнулась на полшага ко мне. Пристав пометил галочкой: «принято к рассмотрению».
– Второй довод, – продолжил он. – Вы – 911-й. Это номер аварийной службы, а не права. Ваша задача – выключить сирены и уйти. Дом не ваш – он эпизодический.
– Ответ второй, – сказал я. – Мы – не номер, мы – вызов. 911-й – это когда приходят, а не уходят. Я пришёл – вы уходите.
Толпа заулыбалась: у людей был простительный вкус к ясности. Пристав чихнул деловито продолжил.
– Третий довод, – Ж. Пт. Чатский наклонил голову. – Вещи сильнее людей. Если мы заберём вещи, люди смирятся. Закон на нашей стороне.
– Ответ третий, – я показал на повара, садовника, няню, медведя Гаврилу. – Люди —делают вещи вещами. Уведите сундуки – мы наполним пустоту смехом. Уведите смех – мы будем смеяться без повода. Закон на той стороне, где живут.
Секунда тишины. Даже ветер решил не вмешиваться. Ж. Пт. Чатский поставил трость к себе на плечо. В его глазах мелькнула честная скука – профессиональная.
– Достаточно, – сказал пристав, готовясь объявить ничью (приставы любят ничьи: всё остаётся при них). Но жизнь решила иначе.
С заднего двора донёсся скрежет. Скрежет, как будто скобка поцарапала основание дома. Хранитель побледнел.
– Герой! – крикнул он. – Шкатулка Трёх Усов! Её уносят!