– По пути… сюда?
– Да. Вас сюда пристроили. По слухам, приложил руку некто Ж. Пт. Чатский. Упрямый мыслитель, энтузиаст здравого смысла – а значит, враг всему весёлому и наш главный заговорщик. Пожалуйста, не цитируйте меня в парламенте.
Я вспомнил падение, фуру на девятом, соседа-мужа, соседку и смех. Судьба, как опытная портниха, сняла с меня мерки абсурда и сшила новый костюм – с эполетами.
– Ладно, – сказал я. – И что теперь положено делать Герою?
– Прямо сейчас – не вставать.
– Что?
– Это старая традиция Коротконоговых, – пояснил дворецкий. – Герой, который не хочет вставать с кровати, обязан полежать ещё пять минут и пересмотреть приоритеты. Это смягчает удар реальности.
– Прекрасная традиция, – сказал я, и реальность действительно смягчилась.
– А через пять минут?
– Через пять минут вы встанете, сударь, наденете этот камзол и пойдёте на Бал во славу Ымперии. Вас должны увидеть, о вас должны шептаться, вас должны недооценить.
Я закрыл глаза, но не заснул – просто прислушался. Дом пел очень тихо: где-то в глубине библиотека перелистывала себя, камин кряхтел, придумав афоризм, а портреты на стенах упражнялись в сарказме. Один прадед с усами, спадавшими до пола, шепнул портретному соседу:
– Проснулся. Вид у мальца шальной, как у меня перед Черноморским походом… или это был поход в буфет?
– Сударь, – напомнил дворецкий, – пять минут прошли ещё четыре минуты назад. Ваша пунктуальность уже достойна легенды.
Я поднялся. Мир слегка качнулся, но держался. Камзол оказался дружелюбным, как собака с университетским образованием. В зеркале мне ответил мужчина на вид вчерашний – ещё не сегодняшний, но уже не прошлогодний. Глаза мои были полны любопытства, а волосы – споров о форме.
– Прежде чем вы пойдёте, – сказал дворецкий, – краткий курс ликбеза. Он поднял указку, и в воздухе вспухла диаграмма из Букв. – Магия Букв проста в применении и непостижима в сути. Каждая Буква – как нота, но звучит по-вашему, по-геройски. Секреты держатся в фразах-шифрах. Произносите анекдот – получаете заклинание. Произнесёте его правильно, с той интонацией, что ваши прадеды берегли, – и реальность, как воспитанный официант, кивнёт и подаст блюдо.
– Покажите пример, – попросил я.
– Пожалуйста. – Дворецкий кашлянул в локоть и произнёс:
– «А потом я ему говорю: „Сударь, ваш поезд ушёл, но хвост ещё машет!“»
В комнате слегка задребезжало стекло, и на столике возникла тарелка сырников.
– Комбинация «А-П-Я-С», – пояснил он. – Вызывает скромные радости. Сырники – классика, не благодарите.
– Восхитительно, – сказал я. – А если нужно защититься?
– Тогда воспользуйтесь родовой Буквой «Ы». Но осторожно, сударь. Это наше семейное «противотанковое „извольте“». Скажете не той шуткой – и противник действительно извольтится, с непредсказуемыми последствиями.
– И ещё, – добавил дворецкий, – не забывайте, что кто-то следит за вами. Некто умный, сухой и изобретательный. Его инициалы – Ж. Пт. Чатский.
– Он же устроил мой переезд?
– Похоже. Направил фуру. Подсунул соседку. Подкинул мужа. И подарил вам смех – чтобы вы им же и победили. Великий злодей любит чистую логику. А её, как известно, лучше всего трескает ложкой абсурд.
Я вздохнул.
– Ну что ж, – сказал я. – Пойдём на бал. Если уж меня сюда забросили, я намерен выглядеть так, будто это я всех остальных пригласил.
Мы двинулись по коридорам, где ковры шептались, а зеркала вспоминали лучшие отражения века. На лестнице нас встретил лакей с физиономией чистой пунктуации и поклоном, напоминавшим тире.
– Сударь, – прошептал дворецкий на пол-ступени, – когда увидите светских и их хмыканья – улыбайтесь. Улыбка – ваша первая Буква.
– А вторая?
– Лайк, – серьёзно сказал он. – Скажете что-нибудь милое Читателю, и реальность станет на пол-тона дружелюбнее.
– Дорогой Читатель, – пробормотал я, – если уж мы познакомились у лестницы судьбы – поставь лайк и добавь роман в библиотеку. Мне пригодится поддержка: в этой истории, по слухам, будут Архидемоны, а у меня камзол свежепоглаженный.
Лестница одобрительно скрипнула: магия сработала; где-то вдалеке невидимый машинист реальности прибавил ещё один вагон тепла.
Внизу распахнулись двери бального зала. Музыка брызнула светом; люстры – множественным числом – поглядели на меня с интересом. Собралось всё, что Ымперия могла выставить на витрину: графы, генерал-магистры, герцогини-сирены, ротмистры-рифмоплёты и один господин, который, кажется, был газетной передовицей, пришедшей в смокинге.