– Это опасно? – спросил я.
– Это судьба, – ответил дворецкий. – Тонкая, как доказательство, и крепкая, как привычка. Похоже, ваша родовая Буква и сама Ымперия связаны узлом, о котором спорят филологи и стратеги.
Слова застряли у меня где-то между грудью и иронией. Мне показалось, что далёкая башня часов слегка качнулась – на мгновение раньше музыки.
– Ещё вопрос, – сказал я. – Если Ж. Пт. Чатский действительно вмешивался в мою логистику… зачем?
– Возможно, – сказал дворецкий, – он хочет доказать, что смех – статистическая погрешность. Что им управляет формула. И что формула принадлежит ему.
– Тогда, – сказал я, – придётся доказать обратное.
– Придётся, – согласился дворецкий. – Но сначала – танец. Простите, таков протокол победителей абсурда.
Мы вернулись в зал. Музыка стала стремительнее, люстры – понятливее. Меня пригласила дама в маске павлина. Маска смотрела дерзко, глаза – с интересом, голос – как чай с бергамотом.
– Скажите честно, Герой, – спросила она, – вы и правда умерли от смеха?
– Честно? – Я пожал плечами. – От смеха, фуры и семейно-бытового сюжета.
– Прекрасная композиция, – сказала она. – Видимо, Автор нашей книги – коллажист.
Мы закружились. Через полминуты заметил, что её шаги идеально совпадают с моим сердцем. Ещё через минуту понял, что её перчатки пахнут новой книгой. Ещё через две – что нас наблюдает тот самый господин с очками, отражающими троих.
– Вам не кажется, – сказала дама, – что в зале сквозит чужая мысль?
– Кажется, – ответил я. – И у этой мысли инициалы.
– Вы произнесли их вслух?
– Пока нет.
– И не надо, – сказала она. – Мысль обидчива, когда на неё показывают пальцем.
Танец оборвался на аплодисментах. Мы поклонились друг другу. Я хотел спросить её имя, но она уже отступала, растворяясь в павлиньих перьях толпы.
Я остался у колонны. Колонна, судя по трещинам, пережила три династии сплетен и одну чистку от метафор. Дворецкий возник из воздуха – как комментарий к сложному месту.
– Сударь, к вам просится один документ, – сказал он.
– Документы обычно скучны.
– Этот – нет.
Он протянул мне конверт, тёмно-синий, восковая печать – буква «Ы», перечёркнутая тонкой линейкой.
Я сломал печать. На толстой бумаге ровным почерком было выведено:
«Герой. Вы – девятьсот одиннадцатый. Именно этот номер может сработать. Все прежние – слишком ранние. Все последующие – слишком поздние. Вашим смехом откроется дверь. В полночь, когда люстры моргнут в третий раз, скажите вслух: «А между тем логика взяла отпуск по уходу за чудом». Если вы действительно Герой, произойдёт то, чего я жду. Если нет – произойдёт то, чего вы боитесь. С уважением Ж. Пт. Чатский»
– Любопытно, – сказал я.
– Нагло, – сказал дворецкий.
– Привлекательно, – признался я.
Часы пробили половину. Музыка сделала вид, что ничего не слышала. Но зал слегка подтянулся, как человек, готовящийся к фотографии.
– Сударь, – сказал дворецкий, – не делайте этого.
– А если это ловушка для ловушки?
– Тогда ловушка улыбнётся первой.
Я засунул письмо во внутренний карман. Рука сама нашла нить на запястье. Она была тёплой, как чайное прощение. И складывалась в «Ы» чуть чаще, чем требовал пульс.
В этот миг люстры моргнули – раз. Пауза. Моргнули – два. Музыка притихла, как кошка перед прыжком.
Я поднял голову. Третий раз люстры моргнули… и над самым центром зала, повиснув в воздухе, из ничего нарос чёрный прямоугольник. Он не отражал свет и не пил его – он его считал. По краям прямоугольника пробегали тонкие белые цифры, как комментарии трезвого человека к пьесе мира.
Толпа ахнула. Кто-то крикнул: «Вызвать магистра!», кто-то – «Покормить прямоугольник!», кто-то – «Спрятать детей и коньяк!». Дворецкий встал между мной и пустотой, как запятая между двумя опасными предложениями.
– Сударь, – сказал он тихо, – не произносите фразу. Её ждут.
Я вдохнул. Я мог промолчать. Я мог уйти. Я мог рассмеяться. Но письмо в кармане поцарапало меня мыслью: «А если это та самая дверь?»
Я шагнул вперёд. Толпа расступилась с готовностью учебника на экзамене. Чёрный прямоугольник висел, как недописанный итог. Цифры на его краях вдруг сложились в слово «ЕСЛИ».
И я сказал, чётко, слышно, так, чтобы каждая Буква заняла своё место в строю: