Мы двинулись в кадриль. Шаг – поклон – поворот – уступи место – верни его в лучшем виде. Я попал в ритм, и вдруг заметил, как по краю зала крадутся двое в лиловых фраках. Лиловый – цвет зала ожиданий, чиновники в нём обычно приносят уведомление о том, что вам выпала честь: от налогов до дуэлей. Один нес бархатную подушечку, другой – маленький мраморный молоточек. На подушечке лежал прямоугольник чёрного стекла – близнец тому, что показывал зубы небу минутой назад.
– Принесло, – хмыкнул дворецкий, появляясь там, где я ещё не ожидал. – Уведомление.
– От кого?
– От тех, кто любит, чтобы всё шло по плану. Особенно – неожиданное.
Лиловые остановились передо мной, поклонились – отдельно мне, отдельно залу, отдельно выдоху оркестра. Старший дрогнул ресницей, и голос прозвучал как прочитанный вальс:
– Герой Коротконогов. В силу параграфа сорок девять дробь «й», подпункта «Ы» Учебного Статута Высшей Академии Буквальных Искусств, вам надлежит немедленно, без проволочек, с уважением к традиции и в сопровождении наших осанок, явиться в Отдел Приёмного Протокола для первичного зачисления.
– А если я… танцую?
– Танец – прекрасно. Вы можете продолжить его в пути, – мягко сообщил младший и слегка качнул подушечкой: чёрное стекло в центре моргнуло.
Публика загудела, как улей, в который подкинули законопроект. Кто-то одобрял столь оперативную администрацию судьбы; кто-то считал, что молодёжь нынче схвачена прежде, чем успеет ошибиться; многие просто выглядели так, словно им принесли ещё один десерт, но чужой.
– Сударь, – шепнул дворецкий, – это красивые кандалы. В Академии любят выдавать повестки в глянце.
– И что, отказаться нельзя?
– Можно. Но откажутся тогда от вас. Не рекомендую: Академия помнит всех детей, которых не выучила.
– А если это он? – спросил я.
– Он – везде, где линии прямые, – ответил дворецкий. – Но даже ему приходится танцевать при входе.
Я посмотрел на чёрное стекло. В глубине плескались цифры, похожие на маленьких рыбок, которым разрешили плавать только по правилам грамматики. За цифрами, как тень от тени, угадывалось чьё-то лицо – не одно, нет; это было лицо мысли. Та самая мысль, которая любит называть себя невымышленной. Мне стало прохладно. Я вспомнил, как в зале чуть раньше старый граф обмолвился: мол, Буква «Ы» – у Коротконоговых и у Ымперии общая дверная петля. Если крутить правильно – дверь поёт. Если крутить неправильно – поёт петля.
– Примем приглашение, – сказал я. – Но зайдём сверху.
– Как, сударь?
– Анекдотом.
Я облокотился на пустоту – всегда удобнее, чем кажется – и произнёс формулу, записанную когда-то прадедом у себя на обороте усов:
– «Захожу как-то в судьбу, а там табличка „Закрыто на обед“. Ясно, захожу через кухню».
В воздухе щёлкнуло. Чёрное стекло изогнулось, как ирония, и из его поверхности навстречу мне выпорхнула узкая лестница, ступени которой были буквами. «Ы» – первая, «м» – вторая, «п» – третья… Получался самопишущийся девиз: «Ымперия – это то, что началось с буквы». Публика ахнула, как полагается, а лиловые фраки едва заметно скривили уголок рта: бюрократия ценит изящество, когда оно вписано в формуляр.
– Разрешите сопровождать, – сухо спросил старший лиловый.
– Разрешите вести, – ещё суше ответил я.
Мы двинулись по лестнице, и зал потёк под нами, как строка над бегущим курсором. Музыка догоняла нас, хвостиками нот цепляясь за каблуки. Я оглянулся – и нечаянно встретился глазами с дамой в павлиньей маске. Она не улыбалась – первый раз за вечер. В её взгляде было предупреждение, как у человека, который знает, что в Академии иногда учат не только буквы, но и сносят вольные мысли.
– Если что, – сказал я негромко, не отрывая взгляда от неё, – дорогой Читатель, не забывай лайк и «в библиотеку». Вдруг там, куда я иду, сигнал пропадает, а поддержка – лучшая из Букв.
Дворецкий кашлянул – не от осторожности, от согласия. Мы достигли площадки, где лестница складывалась в портал. Чернота в нём была не глухая – математическая: слышно, как числа шепчутся, строя рифму без метра. На пороге стоял декан – слишком молодой для своей седины и слишком старый для своих ботинок. На лацкане – эмблема Высшей Академии Буквальных Искусств: раскрытая книга, из которой торчит буква «Ы» как гордый якорь.
– Герой Коротконогов, – сказал декан и посмотрел на меня с вниманием, которым хирурги ласкают сложные случаи. – Вы приняты временно и безусловно. Временно – потому что мир меняется. Безусловно – потому что мне нравится ваша ирония.