– Взаимно, – ответил я. – А теперь – формальности?
– Разумеется. Для начала – ритуал безопасного входа. Пожалуйста, съешьте канапе новичка.
Он протянул на серебряной ложечке крохотный квадратик хлеба, на котором лежала капля белого крема и бисеринка икры. Серебро было правильное, а воздух над ложечкой – чист. Но я почувствовал, как где-то в глубине молча улыбается арифметика. Слишком идеально: канапе новичка на пороге Академии… даже слова слишком хорошо ложатся в предложение.
– Позвольте, – сказал я, – я начну с собственной буквы.
– Пожалуйста, – кивнул декан. – Мы любим инициативу. Особенно – в пределах устава.
Я коснулся запястья – нить «Ы» щёлкнула, как подтянутая струна. Произнес анекдот, который прадед считал неуклюжим, а прабабка – счастливым:
– «Сидит как-то Буква на букве, читает букварь. Подходит вопрос и говорит: „Свободно?“ – „Занято смыслами“, – отвечает буква».
Воздух передо мной вспыхнул мягким янтарём. Ложечка на миг остановилась в руке декана – и потом медленно развернулась обратно. Серебро, казалось, понялось на носочках и шепнуло что-то своему отражению. Декан прищурился – не от злости, от удовольствия:
– Осторожен. Это неплохой курс. Мы научим вас быть смелым так, чтобы осторожность снимала шляпу.
– И это всё? – спросил я.
– Почти, – ответил декан. – Ещё пустяк: мы должны зафиксировать вашу родовую Букву для студенческого реестра. Это чистая техника…
Он достал чёрное стекло – такое же, как приносили лиловые, только с окантовкой из светлого, как улыбка, металла. – Просто положите руку на поверхность и произнесите вслух вашу Букву.
Я протянул ладонь – и в этот момент в стекле дрогнула тень. На долю мгновения, короче вздоха, я увидел очень знакомое лицо – лёгкая усмешка, тонкие очки, взгляд, который не смотрит, а проверяет. Внутри стекла, в глубине цифр, Ж. Пт. Чатский приподнял палец, как учитель, который сейчас скажет: «Итак, с самого начала».
Я не дотронулся. Вместо этого улыбнулся настолько широко, чтобы под кожей послышалась родовая нота, и произнёс не букву, а анекдот:
– «Вы просите назвать фамилию? С удовольствием. Она начинается на „Ы“ и заканчивается на „мперия“».
Стекло тонко пискнуло, будто скрипка, которой дали решить уравнение. По его поверхности пробежали одновременно и буква, и слово. «Ы» и «Ымперия» совпали в одной точке, как две иголки, ткнувшие карту в одну и ту же столицу. Декан не удержался и улыбнулся впервые искренне:
– Любопытно. Очень любопытно. Мы, пожалуй, обсудим это в более тесном кругу.
– В каком смысле – тесном?
– В том, где от вопросов остаётся только кожа.
Лестница из букв зашевелилась, портал распахнулся, и из глубины воздушным шагом вышли четверо студентов в чёрно-зелёных мантиях – шевроны на рукавах обещали в жизни много фырканья и немного славы. На груди у каждого – змеиный эмаль, под которым горделиво читалось: Факультет Слиневинцев.
– Новенький? – сказал первый с довольной ленцой, той, которую раздают по блату.
– Герой Коротконогов, – представил меня декан. – Наш временнобезусловный.
– Тогда по уставу, – зевнул второй, – мы имеем честь поприветствовать его четырьмя приправами: насмешкой, намёком, неудобством и неаккуратным толчком.
– Это где-то написано? – спросил я.
– На стене уборной, – честно ответил третий. – Но стену рисовал наш магистр.
Четвёртый, щурясь, вынул из рукава крохотное канапе – то самое, от которого пахло идеальной арифметикой.
– И по традиции пусть он закрепит знакомство. Сладкое же. Даже дети любят.
Декан ничего не сказал. Дворецкий рядом ничего не сказал. Лиловые фраки ничего не сказали. А зал за порталом потёк в сторону, как сцена, освобождающая место основному номеру.
Я взял канапе двумя пальцами – словно щепотку обстоятельств. Поднёс к губам. Вдохнул – и услышал, как внутри него точит нож арифметика. В этот миг из-за моей спины тёплой тенью скользнула «Ы» – не буква даже, а намерение. Она встала между моими пальцами и крошечной ловушкой, как послушная кошка между чашкой и вашей рассеянностью.
– Простите, – сказал я тихо и очень вежливо. – По уставу Коротконоговых, новые знакомства я закусываю старым анекдотом.
И произнёс:
– «Идёт как-то покушение на канапе, а ему говорят: „Сначала представьтесь“. Покушение краснеет: „А я – не из дешёвых“».