«Тупые дегенеративные выблядки (а ведь у нас тоже могли бы быть…)»
Сергей вдруг вскочил с кровати, сгрёб беспорядочно лежавшие на столе купюры, накинул на себя лёгкое осеннее пальтишко и выбежал за дверь, споткнувшись по пути о лежавший у порога чемоданчик — он хранил там свои вещи на тот случай, если вдруг за ним придут менты.
Он знал, что без коньяка эту ночь ему не пережить.
***
Стоит признать: смелым Сергей был только в интернете.
В любом чате он мог сколь угодно рассуждать о людском идиотизме, осуждать решения властей, а пуще всего — призывать к люстрациям (люстрации — его любимая тема), но как только дело доходило до реальности…
Когда он зашёл в Пятёрочку, ему стало откровенно не по себе: неприятно засосало под ложечкой, а пульс несколько участился. Ему казалось, будто все — и покупатели, и посетители, и даже игравший в тетрис охранник — смотрели на него и осуждали. Страх и отвращение захлестнули его; он опустил взгляд в пол, стараясь поглядывать на окружавших его людей украдкой.
«Мещанство…»
Как-то раз он вычитал в одном советском учебнике, будто бы Максим Горький в своих произведениях откровенно выступал против пошлого мещанства. Ни одного произведения Горького он так в итоге и не прочёл, зато всё то пошлое, злое, порочное, что он видел в людях, он именовал никак иначе, кроме как мещанством — несмотря даже на то, что был, по сути, достаточно либеральных взглядов и в целом уважал зажиточный средний класс.
В алкогольном отделе ему повстречалась несколько полная женщина с ребёнком лет семи. Несмотря на то, что те даже не глядели с его сторонку, он сразу же для себя решил, что женщина эта — тупая и ограниченная бабища, которая, в лучших традициях мещанства, бездумно живёт от праздника к празднику и при этом смеет считать, будто бы в её жизни есть какой-то смысл, бьёт ребёнка и готовит к жизни очередную дефектную личность. Про ребёнка же тот рассудил, что, так как от осинки не родятся апельсинки, он — выблядок, и из него скорее всего вырастет дегенеративный алкоголик, который будет бить жену и детей, а потом он сядет за изнасилование и поедет на войну в качестве добровольца. Остальные посетители также не удостоились лестных оценок: немолодого мужчину, ходящего среди полок, Сергей окрестил «электоратом плешивого»; парня восточной наружности он про себя назвал «хачом, которого непременно нужно депортировать».
Трудно поверить, что когда-то, ещё года три назад, он работал в школе.
Впрочем, тогда ещё была жива Ирина, которую он ласково звал Иришка, потому что та была шепелява и звала его «Шерёжка» вместо «Серёжка», а потом, когда они уже поженились, «Шерёжка» неведомым образом превратилось в «Шети», да и Иришка стала просто Тишкой. Так и жили — Шети и Тишка, Тишка и Шети…
Сергей, он же Шети, молча положил на ленту самый дешёвый «Троекуровский» коньяк и не глядя кинул рядом смятые купюры — кассирша тоже отнюдь не вызывала у него симпатию: жирная рожа с насупленными криво нарисованными бровями выдавали в ней, как ему казалось, «истеричную свиноматку».
«Свиноматка», очевидно недовольная работой в ночь на первое января, ещё сильнее нахмурилась, и её размалёванное жирное рыло затряслось, словно настоявшийся холодец:
— Алё, мужик, тут не хватает! — она швырнула купюры обратно в Сергея, и те полетели на пол. — Чё, думаешь, если мы тут в ночную смену работаем, то в дураках все ходим? Смошенничать захотел, а? На пузырь не хватает, трубы горят? Валера-а! Валер, ты зачем всяких бомжей пускаешь?..
Сердце Сергея забилось как в лихорадке, на висках проступил пот. Он отвёл взгляд и пытался собраться с ответом, на которой был так скор в сети, но…
— Проблемы, мамаша? — раздался вдруг низкий хриплый голос за спиной незадачливого покупателя.
Сергей обернулся. За ним стоял тот самый старик, которого он записал в «электорат».
Кассирша закатила глаза.
— Мужчина, не лезьте не в своё дело.
— Человеку своему будешь указывать, куды стоит лезть, а куды нет.
— Какие-то проблемы? — к кассе подошёл грозного вида охранник, которого Шети ещё на входе окрестил «быдлом».
«Сходил, блять, за коньяком…».
— Никаких проблем, — спокойно ответил старик, вынимая из бумажника солидную купюру. — Просто свой товар оплачиваю, а жинка балаган устраивать изволит.
Кассирша замолкла и с недовольным лицом пробила покупку, и Сергей, не до конца осознав, что только что произошло, вышел вслед за своим благодетелем наружу.