Возвратился домой Хара-Зутан-Ноен,
Ходит всегда угрюмый,
И днем и ночью думает он
Черную, злую думу.
За насмешку надо бы отплатить,
За обиду надо бы отомстить.
Дни проходят, а мысли все те же,
Стал он шутить и смеяться реже.
Вместо смеха слышен зубовный скрежет.
Наконец он надумал, составил план
И овцу на рассвете режет.
Овечью кровь он всю собирает.
Наливает ее в овечьи кишки,
Коня сине-стрельчатого седлает
И едет к истокам восточной реки.
Хонин-Хото там страна была,
Пустынна и безводна лежала она,
Земля та была холодная.
Земля та была голодная.
Постоянно там было ветрено,
А травы никакой там не было,
А деревья с корнями выдернуты,
А все наизнанку вывернуто.
Только путь себе через скалы прокладывая,
Текла там одна река с тремя водопадами.
Вот куда поехал Хара-Зутан, Об отмщеньи мыслями обуян.
Дело в том,
Что в этой стране бесплодной,
Дело в том,
Что в этой стране холодной,
Дело в том.
Что в этой стране пустынной,
Дело в том,
Что в этой земле постылой,
Где плавает всегда ядовитый туман,
Обитают девять шалмасов черных,
Покровителей мести, ссор и раздоров,
Властелинов подземного царства Таман.
Едет Хара-Зутан
Поклониться этим шалмасам.
Едет Хара-Зутан
Помолиться этим шалмасам.
Едет он к ним в пустынное место,
Чтобы помогли они ему в задуманной мести.
Едет он высоко ли, низко ли,
Земля постепенно сужается.
Едет он тихо ли, быстро ли,
Цель приближается.
Преодолев невзгоды все и мытарства,
Доехал он до входа в подземное царство.
Доехал он до черной и злой двери.
Ведущей в тартарары.
Остановил Хара-Зутан
Сине-стрельчатого коня.
Едет Хара-Зутан
Начала нового дня.
Разложил Хара-Зутан
Серо-красный костер,
Войлок-потник Хара-Зутан
По земле распростер.
Мясо жарится, шипит
На углях, на поленьях,
Хара-Зутан стоит
На потнике, на коленях.
Жарится на костре кровь овцы,
Запах плывет во все концы.
Вкусный запах с дымком
К небесам валит,
Хара-Зутан ничком
Молитвы творит.
Но девять черных шулмасов
Запах, видно, не различают,
На запах крови, на запах мяса,
На молитвы не отвечают.
Трое суток Хара-Зутан
Молитвы творил.
До изнеможения он устал.
На коленях мозоли набил.
Не может своего он добиться.
Не хотят шалмасы ему показаться.
Перестал он молиться,
А начал ругаться.
Разозлился он и осмелился,
Начал он шалмасов высмеивать: —
Вы, сидящие в глубине дыры,
Вы, властители тартарары.
Властелины всей преисподней,
Вы оглохли, что ли, сегодня?
Девять старых и злых шалмасов,
Вы забыли как пахнет мясо?
Животы ли у вас заболели,
Что давно жаркого не ели?
Без еды вы там все засохли,
Или попросту передохли?
Так бранился он и ругался,
Над шалмасами насмехался.
Не пропали его старанья,
Слышит он в глубине земли,
И шуршанье и дребезжанье,
Будто мыши там заскребли.
Снова пал Ноен на колени,
Когда медленно из дыры.
Кверху выплыли, словно тени,
Все властители тартарары.
Окружили они молельщика.
Окружили его, хулителя. —
Это кто тут на нас клевещет?
Мы такого еще не видели! —
Понабросились, повалили,
Грудь коленкой ему сдавили
Так, что сердце его вот-вот
Кверху выскочит через рот.
Начал Хара-Зутан трепыхаться,
Начал Хара-Зутан задыхаться.
Уж душа расстается с телом,
Все же высказать им успел он.
— У животного, если хотят убить,
Кровь выпускается,
Человеку, если хотят умертвить,
Слово высказать разрешается.—
Лежит Хара-Зутан, лежит.
Глазами ворочая.
— Ну скажи, так и быть.
Чего ты хочешь? —
Слышат они слова Хара-Зутана,
А душа у него, как известно, черная.
— Зарезал я для вас барана,
Я думал, что вы проворнее.
На девяти вертелах мясо зажарил вам,
Каждому шалмасу — вертел
Каждому шалмасу молитву воздам,
Но и вы послужите мне, черти.
Девять черных, преисподних шалмасов
В одно мгновенье сожрали все мясо.