Так,
Нажравшись жертвенного мяса,
Среди пустыни голой, безводной,
Учили Хара-Зутана шалмасы,
Коварные властители преисподней.
После этого Хара-Зутан,
А душа у него, как известно, черная,
Обратно поехал из чуждых стран,
Дорога длинная и неторная.
Скалы и горы
С разгону конь перескакивает,
Широкое море
С разбегу он перемахивает,
Стрельчато-синий жеребец
Скачет не касаясь земли,
Абая Гэсэра золоченый дворец
Уже сияет вдали.
Вот уж у цели Хара-Зутан-Ноен,
Коня к коновязи привязывает он.
Находит он рабыню невестки своей.
Шелка и золото развернул перед ней
Объедками шалмасов он ее накормил,
Огрызки мяса она доела,
Кишки с овечьей кровью вручил,
И рассказал, что надо ей делать.
После этого,
Довольный и, со спокойной душой,
Отправился он к себе домой.
Встречает дома его жена.
Встречая, недовольно бормочет она:
— Все бы тебе ловчить-хитрить,
Расставлять хитроумные сети,
Скучно тебе, должно быть, жить
Без коварства на этом свете.
Хара-Зутан от жены отмахнулся,
На постели шелковой растянулся.
Однако спать ему не спалось,
Лежал он, век не смыкая,
Радовался, что дело его сбылось,
Что исполнилась дума злая.
Между тем
На дворец Абая Гэсэра
И его жены молодой.
Опускаются сумерки серые.
Опускается мрак ночной.
Весь дворец засыпает мирно,
В нем не спит лишь одна рабыня.
Дождалась она, когда все уснут,
К госпоже прокралась в покои,
И кишку кровавую в левый унт
Подложила левой рукою.
А другую кишку, как велели ей,
Прицепила к левой поле халата.
Темной тенью,
Ночной темноты темней.
Проскользнула из спальни обратно.
А когда настало утро раннее,
Следуя совету злобному и коварному,
Выпустила она из господских дворов
Сто недоенных тучных коров,
А также выпустила она сто телят,
Которые есть и пить хотят.
Телята к коровам со всех ног понеслись,
Телята коров сосать принялись.
После этого
Рабыня подождала немного
И подняла во дворце тревогу.
— Ой, ой, ой,
Беда над моей головой.
Сто голодных телят
Коров сосут,
Коров они совсем отдоят,
Коровы молока не дадут.
Эти крики услышала Тумэн-Жаргалан
Сквозь утренний сон, как сквозь туман,
И решила:
— Подумаешь — сто коров, потеря не велика,
Если сто коров не дадут молока.
Не буду вставать, посплю пока.
Тут рабыня
Выпустила из господских дворов
Двести недоенных тучных коров,
А также выпустила и двести телят,
Не пивших и не евших три дня подряд.
Телята к коровам со всех ног понеслись,
Телята коров сосать принялись.
После этого
Рабыня подождала немного
И подняла во дворце тревогу.
— Ой, ой, ой,
Беда над моей головой!
Двести голодных телят
Коров сосут,
Коров они совсем отдоят,
Коровы молока не дадут.
Эти крики
Сквозь сладкий сон, как сквозь туман,
Услышала Тумэн-Жаргалан.
И подумала:
— Двести коров — потеря не велика,
Не буду вставать, посплю пока.
Тогда рабыня
Выпустила из господских дворов
Триста недоенных тучных коров,
А также выпустила триста телят,
Не пивших и не евших пять дней подряд.
Телята к коровам со всех ног понеслись,
Телята коров сосать принялись.
После этого
Рабыня подождала немного
И подняла во дворце тревогу.
— Ой, ой, ой,
Беда над моей головой!
Триста голодных телят,
Триста коров сосут,
Коров они совсем отдоят,
Коровы молока совсем не дадут.
Эти крики
Сквозь утренний сон-туман
Услышала Тумэн-Жаргалан.
— Триста коров, — подумала, — это не пустяки,
Такая потеря мне не с руки.
Этим молоком
Можно войско все напоить,
Сливками-творогом
Можно тысячи накормить.
У мужчины, любящего поспать,
Потник твердеет,
У женщины, любящей поспать,
Разум беднеет.—
Быстро вскочила она среди темноты,
Служанок своих окликнула,
Натянула на ноги унты,
Халат на плечи накинула.
Левой ножкой она притопнула,
Кишка кровавая в унте лопнула.
На кишку Тумэн-Жаргалан наступила,
Кишку кровавую раздавила.
Нога у нее в крови взмокла,
От брезгливости она вздрогнула,
Полой халата она тряхнула,
Кровь овечью всю расплеснула.
Брызнула кровь на железный таган,
Таган над очагом — пополам.
Брызнула кровь на самый очаг,
Огонь в очаге мгновенно зачах.
Камни очага раздробились,
Кровавые ручьи заструились,
Под ногами кровавые лужи,
Потекла кровь наружу.
Заклубился над землей кровавый туман,
Вот что наделала Тумэн-Жаргалан.
А кровь широкой рекою
К морю потекла, к водопою.
Потекла она к морю Мунхэ-Манзан,
Потекла она через долину Моорэн,
Пылью заклубилась по всем местам,
Грязью замесилась выше колен.