Абай Гэсэр Удалой
В сторонку отъехал тихо
И одной хангайской стрелой
Свалил лося и лосиху.
Спешились всадники,
Коней расседлали.
Проголодавшись за день,
Ужин готовить стали.
Серо-красный костер разложили,
Так, чтобы не задул его ветер.
Разделив где мясо, где жилы,
Насадили добычу на вертелы.
У Абая Гэсэра сочное
Лосиное мясо жарится,
А у Хара-Зутана все ссохлось,
Превратилось в ворону жалкую.
Всю ночь до утра не уснул он,
Слюнка течет,
Живот подтянуло,
Ребра — наперечет.
В желудке у него ноет,
Вокруг Гэсэра он заискивающе похаживает,
А Гэсэр руки от мяса моет,
Волосы руками приглаживает.
Те кости, что Гэсэр в сторону отбрасывает,
Хара-Зутан хватает, обсасывает.
Внутренности от лося и лосихи
В рот торопливо запихивает.
С черной душой
К водопою идет,
Голодный и злой
Коней ведет.
— Что это с тобой, дядя? —
Спрашивает Гэсэр, насмешливо глядя,—
Ты голоден, как я вижу,
Тебе поесть не пришлось.
А где же твоя добыча,
Где же вчерашний лось?
Если в походе голодать,
Удачи никогда не видать.
Голод в походе не помогает,
Воин от голода изнемогает.
После этого
Абай Гэсэр допил и доел,
Остатки еды побросал в огонь.
К коню подошел, в седло он сел,
Тронул повод и взвился конь.
Едут они дальше среди чистого поля,
Чтобы Тумэн-Жаргалан вызволить из неволи.
Едут они
Далеко ли, близко ли,
Скачут они
Высоко ли, низко ли.
Когда Хара-Зутан отвернулся,
Абай Гэсэр с седла перегнулся,
На скаку схватила его рука
Гладкий камень величиной с быка.
Ради мести и торжества,
Силой особенного волшебства
Превратил он камень в маленький талисман,
Что носила на шее Тумэн-Жаргалан.
Бросил он камень среди дороги,
Хара-Зутана коню под ноги.
Лежит талисман на дороге, светел,
Хара-Зутан талисман заметил.
Схватил он находку, в руке зажал,
От великой радости завизжал:
— Смотри, — кричит,—
Что нашел я среди камней,
Любимый талисман жены твоей.
Значит, по этой дороге она прошла,
На этом месте она была.
Значит, мы с тобой на верном пути,
Значит, мы ее должны найти!
Отвечает Гэсэр, зло затая:
— Догадка, дядя, верна твоя.
Конец у нитки найти ты смог,
Распутается постепенно и весь клубок.
Но я тебе, дядя, вот что скажу,
Я тебя, дядя, вот о чем попрошу:
Теперь, когда уж ясна дорога,
Возвращайся ты, дядя, к родному порогу.
Моя жена, моя и нужда,
А тебе война — не нужна.
Зачем тебе Абарга-Сэсэн,
Он тебе не нужен совсем.
Поэтому, спутник, надежный мой,
Возвращайся-ка ты к себе домой.
Да не потеряй, смотри, талисман
Жены моей Тумэн-Жаргалан.
Где тебе его схоронить,
Чтобы до конца пути сохранить?
Положишь за щеку,
Забудешь — выплюнешь.
Положишь за пазуху,
Забудешься — вытряхнешь.
Чтобы не потерялся он ни днем, ни во сне,
Давай привяжем его к спине.
Взял Гэсэр ремешок,
Если надо удлиняющийся
На сто сажень.
Взял он ремешок,
Если надо сжимающийся
В одну сажень.
Взял ремешок
Плетеный, белый,
Небольшой узелок
На ремешке сделал,
Талисман к ремешку приладил,
Привязал его к спине дяди.
А пока прилаживал,
Приговаривал.
А пока привязывал,
Заговаривал:
— Гладкий, маленький талисман,
Во время дядиного пути,
Опять большим и тяжелым стань,
Чтобы тебя не сдвинуть, не унести.
Маленький и хороший,
Стань неподъемной ношей.—
Так он камешек к спине привязал,
Такие он камешку слова сказал.
После, этого
Хара-Зутан домой возвращается.
Абай Гэсэр вдаль отправляется.
Хара-Зутан не горевал, не грустил
(Душа у него, как известно, черная),
Что Гэсэр его домой отпустил,
На коня он вскочил проворно.
За левую сторону повода потянул,
По левому боку коня стегнул,
В сторону запада повернул.
Поговорили они с Гэсэром спокойно,
Попрощались они достойно.
Прежде чем разъехаться круто,
Поговорили они о здоровье друг друга.
И расстались среди чистого поля,
У каждого — своя доля.