Абай Гэсэр, находившийся поблизости,
Услышал Абарга-Сэсэна слова,
Сумел он сынка из дома вывести,
Тройная отрубается его голова.
После этого,
Красивые полы халата
Заткнул Гэсэр за красивый кушак,
И в сторону восхода со стороны заката
Отправился, ускоряя шаг.
Но догадываясь,
Что Абарга-Сэсэн по его горячим следам пойдет.
Но опасаясь,
Что Абарга-Сэсэн его по холодным следам найдет,
Обернулся он на время трехголовым сынком,
Отправившимся к тетке своей пешком.
Абарга-Сэсэн шолом-хан и правда
Проводил уходящего долгим взглядом,
Но увидев, что это трехголовый мальчишка,
Отправился в гости к тетке своей Енхобой,
В душе, про себя обругал шалунишку,
И возвратился спокойно домой.
Единственным глазом от боли крутя,
Улегся спать он охая и кряхтя.
Гэсэр же видя,
Что больше за ним никто не следит,
Свой нормальный
Человеческий принял вид.
У волка вся жизнь в ловитве,
У батора в борьбе да битве,
У волка вся жизнь в кормленьи,
У человека вся жизнь в стремленьи.
В темные ночи Гэсэр не спит,
Ранним утром Гэсэр не ест,
В жаркий полдень Гэсэр не пьет,
Далеко он ушел от знакомых мест,
Но все дальше идет,
Все быстрее идет.
Наконец,
В стране, наизнанку вывернутой,
Где деревья все с корнем повыдернуты,
В стороне бесплодной, в стороне холодной,
В стороне бестравной, в стране бесславной,
Гэсэр опять свои волшебства достает,
Как жеребят их на ладони пасет,
На ладони они пляшут, по пальцам бегают,
Делают все, что Гэсэр потребует.
Первым делом
Коня гнедого Бэльгэна
С крепким, горячим телом
Заколдовал Гэсэр и заворожил.
Превратился большой и сильный конь
В кресало, которым высекают огонь,
Кресало Гэсэр в карман положил.
После этого
Превратил себя Гэсэр снова
В молокососа — сынка трехголового.
В сынка Абарга-Сэсэна Гэсэр опять превратился.
Около тетиных дверей он остановился.
Но тетка Енхобой была не проста,
Толкнулся гость, а дверь заперта.
Начал он в железную дверь стучать,
Начал он голосить, кричать,
Так он и руками и ногами стучится,
Что железная дверь вот-вот разлетится.
Кричит из-за двери тетушка Енхобой:
— Что там за стук, что за разбой?
Кто оказался перед дверями моими?
Чей там сын? Как его имя? —
Кричит она сердито, кричит сурово,
А гость стучится снова и снова.
Слышит Енхобой сквозь грохот и стук:
— Это я, твой племянник и внук.
Пришел я к тебе в гости, тетушка милая,
А ты меня на улице совсем заморила.
От холода и голода болят мои кости,
Разве так встречают родного гостя?
Отвечает Енхобой сердито, со злостью:
— Мой племянник не собирался пока что в гости,
Ни он, ни брат мой Абарга-Сэсэн,
А ты, наверное, оборотень Гэсэр.
Прикинулся моим трехголовым внуком,
Всполошил всю округу шумом да стуком,
Стучи хоть громче, стучи хоть втрое,
Двери я тебе не открою.—
Перестал Гэсэр в дверь колотить,
Начал под дверью плакать-скулить.
Плачет он девять дней подряд,
Плачет он девять ночей подряд,
От плача у тетушки уши болят,
На десятый день она уж поверила,
Что это племянник скулит под дверью.
Но прежде, чем железную дверь открывать,
Решила она племянника испытать.
Приоткрыла она немножко
В двери устроенное окошко.
Подошла к нему близко-близко,
И высунула наружу правую сиську.
— Испей-ка ты, племянничек, моего молока
Три глотка.
Если ты тот, за кого себя выдаешь,
Не заболеешь и не умрешь.
Если же ты притворщик и лжец,
То сразу тебе придет конец.
Мое молоко весь твой живот
Разорвет на части, огнем сожжет.
Гэсэр задумался: как тут быть?
Как бы тетку перехитрить?
Проделал в ребрах он желобок,
И отвел его в сторону, вбок.
Чтобы молоко по желобу утекало,
А в живот ни капли не попадало.
Вот он прильнул к сосцу губами,
Пьет молоко большими глотками,
А молоко по желобку утекает,
В живот к Гэсэру не попадает.
Утекает молоко безвредно,
В землю впитывается бесследно.
После этого тетушка Енхобой
Подумала, что перед ней племянник родной,
Двери она ему открывает,
В дом она его призывает.
Накрывает она золоченый стол,
Расставляет на нем вкуснейшие яства.
Натягивает она серебряный стол,
Расставляет на нем редчайшие яства.
Напитки на стол она выставила,
Старинные, выстоянные,
Угощает она гостя прозрачной арзой,
Потчует она гостя крепчайшей хорзой.