Поехал Гэсэр ко дворцу с женою,
Кости его разогрелись, ноют,
Кровь его разгорячилась сильно,
Хочется ему сына.
Въезжают они в страну печальную,
В землю зноем всю спаленную.
Видят — гора стоит песчаная,
А склон у горы зеленый.
У этого зеленого склона
Дворец, крыльцо со ступенями,
Весь сияет он чистым золотом,
Весь сверкает дорогими каменьями.
На подвеске ли с неба храм спускается,
На подпорке ли с земли поднимается.
Входят они в золоченый храм,
Старца белого видят там.
Молятся они перед ним, каются,
Головами пола касаются.
Молится Урмай-Гоохон без лени,
На округло-прекрасные встав колени,
Молится и Абай Гэсэр усердно
Старцу белому, милосердному.
В это время черт притворившийся,
В старца белого превратившийся,
Хитрый Черный Лобсоголдой
Поднял чашу правой рукой.
— Тебя, — говорит, — как сына я люблю,
— Тебя, — говорит, — я чашей благословлю.
Гэсэр от этих слов встрепенулся
И к старцу белому лицом обернулся.
После этого,
Не тратя уж лишних слов,
Тот метнул свою чашу Гэсэру в лоб.
Заколдованной чаша та была,
Упал Гэсэр и превратился в осла.
Старец
Вместо Гэсэра, молитву творящего,
Увидел осла на полу лежащего.
От великой радости задрожал,
К ослу лежащему подбежал.
Пока этот осел на ноги не встал,
Пока этот осел опять Гэсэром не стал,
Он скорее потник на него накинул,
Он скорее седлом его оседлал,
Он скорее узду из-за пазухи вынул
И железной уздой его взнуздал.
Смотрит испуганно Гэсэра жена,
Не поймет, что бы все это значило,
Удивленьем великим удивлена,
Задачей большой озадачена.
Догадалась она, оставшись сама с собой,
Что тут было за волшебство,
Что это черта Лобсоголдоя
Черное колдовство.
После этого черт пронзительно свистнул,
И своих баторов крылатых вызвал.
В одно мгновение появились
Баторы, что хозяина стерегли,
Два крылатых батора с неба свалились,
Два крылатых батора выскочили из подземелья.
Красавицу Урмай-Гоохон они схватили
И на осла ее посадили.
И повез ее куда нужно
Тот осел — безропотный труженик.
Он красавицу Урмай-Гоохон в седле везет,
А черт его за узду ведет.
Едут они местами, где зверь не ночует,
Едут они дорогой, где лиса не учует.
Едут они, где их не увидит никто,
В далекую страну Хонин-Хото!
Хонин-Хото там была страна,
Безводна, безмолвна лежала она.
Была та страна холодной,
Была та страна голодной,
Была та страна пустынной,
Была та страна постылой.
Все там в ней наизнанку вывернуто,
Все деревья с корнями выдернуты,
Лишь, проскальзывая под тремя преградами,
Текла там река с тремя водопадами.
Вот куда на безмолвном осле,
Вот куда в деревянном седле,
То стегая осла, то тыча,
Черт увозит свою добычу.
Непобедимого врага победив,
Быстрейшего из жеребят обогнав,
Переднее назад заворотив,
Неоседланного жеребца оседлав,
Заднее наперед загнув,
Неломаемое сломав,
Непугаемое спугнув,
Красавице, женщине молодой
Радуется Черный Лобсоголдой.
Непереваливаемый перевал он перевалил,
Необмениваемые шелка обменял,
Месть его тут насытилась,
Честь его тут очистилась.
Черным кнутом трехременным
Бьет он осла по ребрам,
До самых костей пробивает,
К себе домой прибывает.
Ведь как ни длинна река,
А до моря она добирается,
Как ни была бы цель далека,
Но все равно приближается.
А как въехали в страну пустынную,
А как въехали в страну постылую,
В страну бестравную,
В страну бесславную,
В страну сухую,
В страну глухую,
В страну, где ветрено и темно,
В страну, где солнышка нет давно,
Сказал веселящийся черт:
«Береженого бог бережет».
Стал укреплять он свои границы,
Чтоб ни зверь сюда не проник, ни птица,
А на случай лихой погони,
Чтобы здесь не прошли и кони,
Чтобы не было здесь никому пути,
Чтобы даже змея не могла проползти.