После этого,
Изящным движением
Открывая перламутровую дверь,
Наружу она выходит теперь.
Плавными движениями,
Не уронив ни пылинки с ног,
Перешагивает она мраморный хангайский порог.
С озаряющим землю лицом
Выходит она из дворца на крыльцо.
Крыльцо это так построено,
Что не слышно его под пятками.
Крыльцо это так просторно,
Что пастись бы там кобылицам с жеребятками.
Легкими движениями, без суеты,
По ступенькам серебряным с высоты,
Ни разу на лестнице не оступясь,
Идет она туда,
Где резная, серебряная коновязь.
Туда она плавно вышла,
Где стоит ее конь кроваво-рыжий.
Красно-шелковый повод от коновязи
Неторопливо она отвязывает,
Этого повода полукруг
Берет она в левую руку.
А кнут с рукояткой из красного дерева
В правой руке она держит.
Ногу в чисто серебряное стремя она продела,
В якутско-серебряное седло устойчиво села.
После этого,
У повода правую сторону натянув,
А левую сторону ослабляя,
Морду коня в нужную сторону повернув,
Она его по солнышку направляет,
Скачет с ней вместе опора опор,
Верный Буйдан-Улаан батор.
Батора этого молодого и мощного
Взяла она спутником и помощником.
От дворца отдаляется конский скок,
Поехали они на восток.
Поехали они в страну Хонин-Хото,
Которой из них не видал никто.
Летят они не низко не высоко,
Летят они как ястребы-соколы.
Не стрелы выпущенные свистят,
Не камни брошенные шуршат,
Два коня один за другим подряд,
Выше гор и лесов над землей летят.
Через горы древние они перемахивают,
Через верхи деревьев они перескакивают.
Хоть длинна река,
Но до моря все равно добирается,
Хоть дорога и далека,
Но цель все равно приближается.
Вот родная земля
Уж кончается.
Вот чужая земля
Начинается.
То жара им в лицо, то дует метель,
Из Алма-Мэргэн выходит весь хмель.
По сторонам оглядывается она,
Не понимает, что б это значило.
Большим удивленьем удивлена,
Задачей большой озадачена.
Сидит она в седле еле-еле,
Становится ей тревожно и страшно.
— Куда это мы едем? —
У спутника она спрашивает.
Буйдан-Улаан батор,
Болура — небожителя первый сын.
— Скачем мы, — говорит, — превыше гор,
Дальше лесов, дальше пустынь.
— Скачем мы, — говорит, — в направлении востока,
Во владенья Лобсоголдоя жестокого.
Едем мы его победить — извести,
Нашего Гэсэра из неволи спасти,
Едем мы по наущению трех сестер,
С благословения бабушки, чей ум остер.
У Алма-Мэргэн сердце замерло,
Чуть не падает она замертво.
Испугалась она очень сильно
У Буйдана-Улаана она спросила:
— Но разве справлюсь я, слабая женщина,
С Лобсоголдоем, чертом зловещим? —
Говорит Алма-Мэргэн, побелев как мел:
— Гэсэр в три раза больше силы имел,
Был он меня хитрее,
Был он меня мудрее,
И то обманул его Черный Лобсоголдой.
Как же я-то справлюсь с такой бедой?
И хоть сестры меня напутствовали
И наказ принесли мне свыше,
Нужных сил я в себе не чувствую,
И отваги в себе не слышу.
Конь кроваво-рыжий вперед несется,
Алма-Мэргэн в седле трясется.
Ничего она впереди не видит,
Из седла вот-вот выпадет.
Буйдан-Улаан батор головой качает,
— Ну, — говорит, — женщины, ну, — говорит, — и дела.
О чем же думала ты вначале,
Зачем же сестрам клятву дала?
Подбирая длинные волосы,
Говорила ты твердым голосом:
«Тело мое сделалось мощным,
Сердце мое сделалось каменным,
Не боюсь я ни дня, ни ночи,
Не боюсь ни огня, ни пламени,
Стала я сильной и властной,
Сделалась я безжалостной.
Дьявол Черный Лобсоголдой
Дело будет иметь со мной!»