Все слова свои Алма-Мэргэн вспомнила,
Силой-мужеством грудь наполнила.
Виду робости не показывает,
Твердым голосом батору приказывает: —
Ты, Буйдан-Улаан, батор верный мой,
Поверни назад, поезжай домой.
Дальше лежит чужая страна,
Дальше я поеду одна.
Будет Черный дьявол Лобсоголдой
Дело иметь со мной с одной.
После этого
Выпускает Алма-Мэргэн на ладонь
Двенадцать своих волшебств,
Заставляет плясать по пальцам
Двадцать три своих волшебства,
Заговорные произносит слова.
Коня своего кроваво-рыжего,
Заколдовала Алма-Мэргэн и заворожила.
Превратился большой и сильный конь
В кресало, которым высекают огонь,
Кресало Алма-Мэргэн в карман положила.
После этого
Алма-Мэргэн солнцеликая
Новые заговорные слова прошептала.
Превратила себя в легкую птицу,
Жаворонком крылатым стала.
Полетела она высоко, высоко
От земли, от деревьев и от травы.
Поднялась она
Чуть повыше белоснежных облаков.
Поднялась она
Чуть пониже небесной синевы.
Летит она в переливах небес,
Крылышками трепещет.
Летит она не в страну чудес,
А где правит дьявол зловещий,
В проклятую страну Хонин-Хото,
Где солнышка не видит никто.
В страну холодную,
В страну голодную,
В страну бестравную,
В страну бесславную,
В страну засушливую,
В страну удушливую.
Где река под тремя преградами
Проскальзывает тремя водопадами.
В страну, где пыль лежит до колен,
Где умереть никому не жалко.
Прилетела на крылышках Алма-Мэргэн
В виде легкого певчего жаворонка.
Еще небесных не покинув просторов,
Увидела она двух крылатых баторов.
Они дозорными поставлены были,
За синим небом они следили.
Но Алма-Мэргэн
Двенадцать волшебств своих вынула,
Но Алма-Мэргэн
Двадцать три волшебства по ладони раскинула.
И баторов глаза дозорные
Повернула в другую сторону.
Видят они прошедшее, что когда-то было,
А уши у них совсем заложило.
После этого,
Спустившись на землю из небесных просторов,
Увидела Алма-Мэргэн еще двух крылатых баторов.
Они дозорными поставлены были,
За обширной землей они следили.
Но Алма-Мэргэн
Двенадцать волшебств своих вынула.
Но Алма-Мэргэн
Двадцать три волшебства на ладонях раскинула,
И глаза баторов дозорные
Повернула в другую сторону.
Видят они прошедшее, что когда-то было,
А уши у них совсем заложило.
После этого
К дворцу Лобсоголдоя она подлетает,
Над крышей вьется, около окон порхает.
Хочет она, любопытная женщина,
Хотя бы взглянуть на черта зловещего,
Что у него за лицо, что у него за тело,
Но не в одном любопытстве дело.
Надо ей оценить его возможности,
Узнать его коварства границы,
Его волшебств бесчисленных сложности,
Вот зачем порхает вкруг дома птица.
Видит она,
Тело у Лобсоголдоя угольно-черное,
Каждый зуб у него с лопату,
Живот как мешок мотается у черта,
Сам нечесаный и кудлатый.
Видит она, как в сбруе железной
Тащится понуро осел бессловесный,
Как хозяин кнутом трехременным
Стегает его по бокам и ребрам.
Черные камни осел таскает,
Черный пот осел проливает.
Видит она, как солнцеликую Урмай-Гоохон
Мучает Черный Лобсоголдой.
Как издевается, потешается он
Над красавицей нежной и молодой.
Удивилась Алма-Мэргэн, возмутилась,
Сердце гневно в груди забилось.
Если была бы в руках ее сила,
Лобсоголдоя тотчас бы удавила.
Но действует она неторопливо и плавно,
Действует она по задуманному плану.
Полетела она дорогой небесной и голубой
К старшей Черного черта сестре Енхобой.
Оценить все ее возможности,
Узнать коварства ее границы.
Ее волшебств бесконечные сложности,
Полетела узнать золотая птица.
Алма-Мэргэн ахнула даже,
Сестру Лобсоголдоя увидев старшую.
Никогда не видела она женщины гаже,
Не видела женщины более страшной.
Веки ее одрябли
И на щеки свесились.
Щеки ее одрябли
И до грудей свесились.
Груди ее одрябли
И до пупка свесились.
Живот ее одряб
И до колен свесился.
Кожа на коленях одрябла
И до ступней свесилась.
Думает Алма-Мэргэн:
— Если бы я такая была,
Я бы давно повесилась.—
Плюнула бы она на это тело,
Да птичка жаворонок плевать не умела.