А ест сестра Енхобой из железного блюда,
А ездит она на помеси коня и верблюда.
Есть у нее железная мялка,
Мнет она на ней звериные кожи,
Помнет, помнет, пока ей не жарко,
Кожи мятые в кучу сложит.
Полетала птичка вокруг окон и крыши
И вспорхнула повыше.
Полетела она по дороге небесной и голубой
К средней Черного черта сестре Енхобой.
Оценить все ее возможности,
Узнать коварства её границы,
Ее волшебств бесконечных сложности,
Полетела узнать золотая птица.
Вокруг дворца она полетала,
Все она высмотрела, все узнала.
Но увидев саму сестру, вздрогнула даже,
Трудно быть женщине страшнее и гаже.
Брови ее одрябли
И до губ свисают.
Губы ее одрябли
И до грудей свисают.
Груди ее одрябли
И до пупка свисают.
Живот ее одряб
И до колен свисает.
Кожа на коленях одрябла
И до ступней свесилась…
Думает Алма-Мэргэн:
— Если я такая была бы,
Я бы сразу повесилась.—
Полетала птичка вокруг окон и крыши
И вспорхнула повыше.
Полетела она по дороге небесной и голубой
К младшей Черного черта сестре Енхобой.
Оценить все ее возможности,
Узнать коварства ее границы,
Ее волшебств бесконечных сложности
Полетела узнать золотая птица.
Вокруг дворца она полетала,
Все она высмотрела, все узнала.
Увидела она, что сестра эта тоже
На двух старших сестер похожа.
Ресницы — брови одрябли,
До щек свисают.
Щеки одрябли,
До грудей свисают.
Груди одрябли,
До пупка свисают.
Живот одряб,
До бедер свисает.
Кожа на бедрах одрябла,
До щиколоток свесилась.
Думает Алма-Мэргэн:
— Если я такая была бы,
Я бы давно повесилась.—
Полетала птичка вокруг окон и крыши,
И поднимается выше.
Полетела она обратно
Легко и плавно.
Обдумывает она многократно
Свои планы.
Чтобы все задуманное — осуществилось,
Чтобы начатое все — закончилось.
Чтобы Гэсэр и Урмай-Гоохон освободились
Очень ей хочется.
Крылышки у птицы легки и быстры,
Возвратилась она до жилища старшей сестры.
Которая ест из железного блюда,
А ездит на помеси коня и верблюда.
Которая имеет железную мялку,
Мнет на ней звериные кожи.
Помнет, помнет, пока ей не жарко,
Кожи мятые в кучу сложит.
Тогда Алма-Мэргэн
Двенадцать волшебств своих вынула,
Тогда Алма-Мэргэн
Двадцать три волшебства своих раскинула.
Полдневный зной трех последних лет
В одно место собрала она запросто,
От дикого зноя спасенья нет,
Наступила великая засуха.
Лошадиная моча на дороге кипит,
Лошадиный помет сам собой горит.
Лобсоголдоя старшая сестра Енхобой
Не может вынести этот зной.
Искупаться в озере захотела,
Долго она купается,
Хочет она охладить свое тело,
Но тело не охлаждается.
А зной все палит без жалости,
До жжения и до сожженья.
Купается Енхобой до усталости,
Купается до изнеможения.
Наконец нашла от дерева тень,
Лежит в тени, распростертая,
Думать лень, шевелиться лень,
Уснула она, как мертвая.
Алма-Мэргэн уж тут как тут.
Носиком птичьим тук да тук.
Попискивает она и щебечет,
Заклинательные слова лепечет:
«Восемьдесят дней тебе не очнуться,
Восемьдесят дней тебе не проснуться».
Потом Алма-Мэргэн
Двенадцать волшебств своих вынула.
Потом Алма-Мэргэн
Двадцать три волшебства своих раскинула.
И вместо жаворонка,
Птички певчей и золотой,
Обернулась она, как ни жалко,
Уродливой сестрой Енхобой.
Стало самой ей жарко,
Стало душно ей тоже,
Взяла она железную мялку,
Мнет она звериные кожи.
Мнет она кожи лосиные,
Мнет она кожи медвежьи,
Мнет она кожи прокисшие,
Мнет она кожи свежие.