Жестоко сестра Лобсоголдоя ругает,
А он, что в ответ ей сказать, не знает.
Ничего он лучшего не нашел,
Как накрыть опять изобильный стол.
Накрывает он стол золотой,
Кушанья редкие на нем расставляет.
Расстилает он серебряный стол,
Напитки крепкие на нем расставляет.
Напитки на стол он выставил,
Все старые, чистые, выстоянные.
Хрустальную он поставил арзу,
Кристальную он поставил хорзу.
Угощает он гостью, потчует,
сам он пьет-ест, что хочет.
Мирно сидят брат с сестрой,
Разговор ведут простой.
Ведут они во время обеда
Медлительную беседу.
Собеседница от еды разогрелась,
Собеседница от вина раскраснелась.
Во всех она принимает участие,
Урмай-Гоохон она желает счастья. —
Сто лет тебе жить, — она ей говорит,
Мужа любить, — она ей говорит.
Урмай-Гоохон смущенья полна,
Не знает, что бы это значило.
Большим удивленьем удивлена,
Задачей большой озадачена.
Тихо-мирно, без утренней злости
Говорит теперь с братом гостья.
— Очень бы я довольна была
Узнать, как используешь ты осла.
Эту тварь, безмозглую, бессловесную,
Запрягаешь ли ты в сбрую железную?
Камни черные заставляешь ли ты его таскать,
Черный пот заставляешь ли ты его проливать.
Кнутом тяжелым, ремённым
Лупишь ли ты его по ребрам?
Падает ли хлопьями с него белая пена,
Гнутся ли от ноши его колена.
Заставляешь ли ты его тощать, худеть?
А, кстати, нельзя ли на него поглядеть?
Лобсоголдой, дьявол Черный и страшный
Показал осла сестре своей старшей.
Сестра на осла-беднягу воззрилась,
Но тотчас же вспыхнула, рассердилась,
Надула она щеки, губы,
Говорит своему брату грубо: —
Так осла используют разве?
У тебя ему вечный праздник!
Я-то думала: быть бы живу,
А он бесится, наверно, с жиру.
Ему в коже собственной тесно,
Кожа с жиру едва не треснет.
Посмотри-ка ты, как он лоснится,
Сам, бездельник, под плетку просится.
И, наверно, силен к тому же,
Не слабее тебя ничуть.
Ты возьми-ка его за уши,
Да попробуй его покачнуть.
Говорят, что он сильно ослаб,
Мне житье такого осла б.
Черт осла за уши схватил
Да и дернул, что было сил.
А осел его так рванулся,
Что хозяин сам покачнулся,
На колени упал неловко,
О землю стукнулся подбородком. —
А! — кричит сестра Енхобой,
Вот что сделал осел с тобой,
Не осел у тебя, а бездельник,
Дай ты мне его на недельку,
Я тебе покажу, как брату,
Как с ослом обращаться надо.
Я его трудиться заставлю,
Я жирку ему поубавлю.
Если дашь мне его на месяц,
Будет шкура его просвечивать.
Отвечает сестре ее черный брат: —
Я тебя, сестра, уважить бы рад,
Но такой выносливый труженик
Самому мне в хозяйстве нужен.
Невозможно с ним находиться врозь нам,
Невозможно выполнить твою просьбу.
На брата сестра Енхобой воззрилась,
Очень сильно она рассердилась.
Надула свои щеки и губы,
Говорит она брату грубо:
— Нет, ты вспомни-ка, мой браток,
Кто тебе во всем этом деле помог.
Кто тебе помог Абая Гэсэра
Превратить в осла бессловесного, серого,
В своей жизни, в дальнейших действиях
На кого ты будешь надеяться.
У кого будешь брать советы,
На вопросы искать ответы.
Хорошо же, живи, как знаешь.
Ты сестру навеки теряешь.
И пошла,
Опираясь на свою железную мялку,
Как на посох или на палку.
Очень быстро несут ее ноги,
По которой пришла, дороге,
По дороге старой, знакомой,
К своему удаляется дому.
Испугался Лобсоголдой
Этой ссоры с сестрой родной.
Он ее догонять пустился,
На колени перед ней опустился.
— Виноват, — я говорит, — виноват,
Но ведь, все-таки, я тебе — брат.
Ты меня извини, пожалуйста,
Пожалей меня родственной жалостью.
А осла, так и быть — бери,
Сколько хочешь его дери,
Хочешь голодом умори,
Хочешь шкуру с него спусти,
Но меня ты, сестра, прости.