На ноги Бэльгэн вскочил стремглав,
Ноздри раздувая, громко заржав.
Одно ухо в сторону неба он навострил,
Другое ухо в сторону земли навострил.
Одно ухо повернул он на юг,
Другое ухо — в сторону севера.
Думает: откуда донесся вдруг
Свист призывный Гэсэра?
Далекого ли, великого врага
Гэсэр встречать собирается,
Близкого ли коварного врага
Сокрушить он намеревается.
Что бы там ни было, этот иль тот,
Лезут враги, грозя,
Но если Гэсэр коня зовет,
Не мчаться на зов нельзя.
Косит Бэльгэн конским глазом
На тайгу, стоящую тихо.
Говорит Бэльгэн животным разным,
Изюбрихам и лосихам:
— Вы на склонах Алтая паситесь,
По просторам тайги носитесь.
Наедаясь травы, жирейте,
Родниковую воду пейте.
Я же конь Бэльгэн и от века
Должен я служить человеку.
Должен я совершать походы,
Резвым быть во время охоты.
Должен я участвовать в битвах,
В состязаниях и молитвах
Когда звезды тихонько светятся,
И сиянье идет от месяца.
И сейчас вот меня домой
Призывает хозяин мой.
Мне на зов не идти нельзя,
Такова уж моя стезя.
Но зато меня почитают,
Золотым конем величают,
Конем огненным называют,
В песнях, сказках нас прославляют,
Гладят шею теплом ладони,
В дружбе мы с человеком, кони.
Говорят изюбрихи и лосихи
Ему голосом грустным тихим:
— Не хотим с тобой расставаться,
И тебе нельзя оставаться.
Значит, мы звериной гурьбою
Все пойдем сейчас за тобою.
Куда ты пойдешь,
Туда мы пойдем.
И что ты найдешь,
То и мы найдем.
— Ничего из этого не получится,
Не годитесь вы мне в попутчицы,
Только мы дойдем до долины,
И ее перейти пожелаем,
Как собаки с хвостами длинными
Нам навстречу бросятся с лаем.
Вы — копытные, гладкошерстые,
А у них у всех зубы острые.
Тотчас выбегут и двуногие,
Полетят на вас стрелы многие.
Стрелы меткие, знаменитые,
Упадете вы все убитые.
Нет уж, здесь вы все оставайтесь,
И двуногим не попадайтесь.
На алтайских склонах паситесь,
По тайге просторной носитесь,
Наедаясь травы, жирейте,
Родниковую воду пейте.
Знайте,
Если трава зеленая
Высоко здесь у вас растет,
Мимо стрелы летят каленые,
И копье меня не берет.
Знайте,
Если в ручьях таежных,
Как и прежде вода бурлит,
Я врагом пока не стреножен,
Я в бою пока не убит.
Если ж травы посохнут ваши,
В родниках иссякнет вода,
То считайте меня пропавшим
И не ждите меня сюда.
А теперь, прощаясь с Алтаем,
Я от вас скачу, улетаю.—
Вскинул голову конь высоко
И по ветру расправил хвост,
Чуть повыше таежных сопок,
Чуть пониже небесных звезд.
Далеко ли он скачет, близко ли,
Высоко ли он скачет, низко ли,
Из-под черных крепких копыт,
Кругляшами земля летит.
Если ж камень вдруг попадается,
То огонь из него высекается,
Искры брызгами вылетают,
В клубах пыли гаснут и тают.
Так и в пламени и в дыму,
Конь к Гэсэру летит своему.
Остановился Бэльгэн усталый
У коновязи серебряной и резной,
С восьмьюдесятьювосьмью драгоценными вставками
Сверху донизу — расписной.
Коновязь конь губой потрогал,
И обнюхав ее, узнал,
Повернулся к дворцу, к порогу,
И призывно, негромко заржал.
Абай Гэсэр выбегает из дому,
Бросается к коню своему гнедому.
Подошел Гэсэр к коню твердо,
Обнял за шею, поцеловал в морду.
В глаза косящие коню глядя,
По спине коня гладит.
Где пройдет по коже его ладонь,
Еще больше лоснится конь.
После этого
Серебряный недоуздок на коня надевает.
После этого
Серебряно-ребристой уздой коня уздает.
После этого
Шелковый потник по коню расстилает.
После этого
Вогнуто-серебряным седлом коня седлает.
Складчато-серебряный надхвостник
Через круп перетягивает,
Из сплошного серебра подгрудник
На лопатки натягивает.
Подпругу с десятью ремешками
Под брюхом затягивает,
Подпругу с двадцатью язычками
Под брюхом застегивает,
Яшмовый красный кнут
Под седло подсовывает —
Прекрасного повода полукруг
На луку седла набрасывает.
Красно-шелковым поводом
К расписной серебряной коновязи
Бэльгэна привязывает.
После этого
Коня по шее погладил и потрепал.
После этого
Сам одеваться и снаряжаться стал.
Сшитые из семидесяти лосиных кож,
Плотно-черные штаны
Он натягивает.
Сшитые из семидесяти оленьих кож,
Со вставками на икрах из рыбьих кож,
Облегающие унты
Он ступнями растягивает,
Ярко шелковую накидку дабта-дэгэл,
Плечом поведя, на себя надел.
Семьдесят латунных пуговиц и крючков
Силой пальцев своих умело он застегнул,
Серебром и золотом вышитый кушак,
В десять сажен длины,
Вокруг себя туго-натуго обернул.
А его оставшиеся концы
Аккуратно с боков запихнул.
Одевается Гэсэр, снаряжается он,
А сам вспоминает Урмай-Гоохон,
«Какой же я муж, какой же батор,
Если жена моя в плену до сих пор?
Какой же я батор, какой же я хан,
Если в неволе моя хатан?
Все женщины
Вправе меня осуждать.
Все мужчины
Вправе надо мной хохотать».