Тут вышел, мрачен и хмур,
Черный шаман Боолур,
В которого вселилась Атая-Улана душа,
Вышел он, одеждами звякая и шурша.
Начал он шаманить,
Начал он бормотать-завывать.
— Восточных шэнгэринов сорок четыре,
Западных шэнгэринов пятьдесят пять.
Несправедливость творится в мире,
Западные восточных начали притеснять.
Начали нас оплетать-винить,
Начали нас угнетать-чернить.
Все колющее они точат,
Всем рубящим они машут.
Обижают нас кто как хочет,
Ни о чем нас не спрашивают.
Бывало,
Там, где мы боялись,
Атай-Улан храбростью нашей был.
Бывало,
Там, где мы поддавались,
Атай-Улан опорой нашей был.
Бывало,
Там, где мы сомневались,
Атай-Улан душой нашей был.
Думайте день,
Думайте ночь,
Атай-Улану надо помочь.
Тело доблестного Атай-Улана,
Что страдает, местью томим,
Соберем, обшарив все страны,
И в единое соединим.
На могучие ноги поставим,
Новой силы ему прибавим.
Чтоб из дьявола черного, лешего,
Хана Хурмаса не победившего,
Стал он вдвое сильнее прежнего,
Стал он втрое сильнее бывшего.
Все заклятья с него мы снимем,
Возвратим его доброе имя.
Все задуманное решится,
Все желаемое совершится,
Все препятствия одолеем,
Все преграды пройти сумеем.
Всех западных небожителей
Из пятидесяти пяти долин,
Расточители и разрушители,
Превратим мы в коровий блин.
Всех врагов мы расквасим вдрызг,
Не останется даже брызг.
Тех, кто нынче сверкает перлами,
Раскидаем по ветру перьями.
И на небе мы будем первыми,
И над небом мы будем первыми.
Так закончил Боолур шаманить —
Так закончил он бормотать-завывать:
— Найти,
Извести,
Спугнуть,
Догнать,
Изрубить,
Скрутить,
Согнуть,
Изломать!
Новому оратору говорить пора,
Вышел небожитель Уняар-Хара.
Сильно он рассердился,
Щеки надул,
Говорил-горячился,
Что пришло на ум.
— В припасенный аркан
Шею свою продевать не будем.
В навостренный капкан
Ногу свою мы ставить не будем.
Земные несчастья
Нас не касаются,
Атай-Улана части
На земле пусть валяются…
Тут столпились небожители в кучу,
Началась между ними буча.
Всю черноту-клевету собрав,
Они ругаются,
Всю серость-мерзость собрав,
Они толкутся,
Между собой они тягаются,
Между собой они дерутся.
Среди неба большого, просторного,
Разделились они на две стороны.
В это самое время,
О котором речь у нас идет,
В это самое время,
О котором рассказ наш течет,
Самый западный из западных небожителей
Хухэрдэй-Мэргэн,
А с ним витязь-царевич
Хултэй Тайжа
Вышли от бабушки Манзан-Гурмэ,
Вышли от батюшки Эсэгэн-Малан
С наказом, который был им дан.
Едут они откуда, середину неба видать,
Едут они откуда, середина земли видна,
Едут они, где встречаются солнце и луна.
Этого места достигнув, Хухэрдэй-Мэргэн
Повод синего коня натягивает,
Синего коня своего останавливает,
Синий конь ему подчиняется,
Батор Хухэрдэй-Мэргэн на синих стременах
Синего серебряного седла
Приподнимается.
Черный дьявол Архан-Шудхэр,
Происшедший из лохматой головы Атай-Улана,
Витязей этих издалека разглядел,
За черное колдовство приняться хотел,
Чтобы напустить какого-нибудь тумана,
Но испугался он свыше всяких мер,
Устыдился он свыше всяких мер,
Колдовство его прерывается,
За спину золотого солнца спрятаться он успел,
За грудью нежно-прекрасной луны он скрывается.
Богатырь Хухэрдэй-Мэргэн
И царевич Хултэй Тайжа,
Два витязя славных,
Оба витязя равных,
Догадались,
Что солнце Алтай-господин,
Догадались,
Что луна Алма-госпожа
Черного дьявола собою прикрыли.
Очень они рассержены были.
Хухэрдэй-Мэргэн
В широкую грудь полнеба вдохнул,
Хухэрдэй-Мэргэн
Щеки свои сердито надул,
Крик оглушительный издает,
Как тысяча лосей одновременно ревет.
Крик сотрясающий издает,
Как десять тысяч лосей одновременно ревет.