В это самое время,
Повод — в руку, а ногу — в стремя,
Живущий в долине Сорогто,
Имеющий быстро-синего жеребца,
Имеющий черно-злые мысли,
Имеющий погано-вонючую душу,
Ездящий по грязно-жидкой дороге,
Хранящий клеветническую книгу законов,
Хара-Зутан-Ноён,
Зная, что скот его не поен,
К желтому морю Манзану
Через лесные и степные поляны,
Накормленного свежей травой,
Весь скот свой пригнал на водопой.
У впаденья в море
Реки, под названьем Хан,
У степного подножья
Горы, под названьем Манхан,
Быстро-синего жеребца Хара-Зутан останавливает,
За загривок жеребца ухвативши, на землю соскакивает,
Обе полы халата неторопливо отряхивает,
Место, куда приехал, оглядывает.
И видит он, что у самого водопоя
Деревце выросло золотое.
Золотые листочки, золотой ствол,
Хара-Зутан к деревцу подошел.
Осинка приветно зашелестела.
Веточки к нему наклонились.
Сердце у Хара-Зутана вскипело,
Черные мысли зашевелились.
«Наверное, это Абай Гэсэр
Чары свои напустить успел.
Наверное, это его колдовство,
Его бахвальное волшебство».
Черные мысли Хара-Зутана кипели,
Серые помыслы переливались.
А листочки осинки все шелестели,
А ее веточки все склонялись.
Хара-Зутан
Полы халата за кушак заткнул.
Хара-Зутан
Рукава халата до локтей завернул.
Золотую осинку, нежную и покорную,
Ухватившись за ствол, вырвал с корнем он,
Золотые веточки изломал,
Золотые листики истоптал.
Манзар — желтое море заволновалось,
Манхан — высокая гора засодрогалась.
Черный ветер подул со свистом,
Черный смерч завертелся быстро,
Желтый туман поплыл, поплыл,
Заклубилась едкая пыль, пыль.
Точно ли в это время — сказать нельзя,
Из желтой морской воды
Показались огромные красные глаза,
Показалась над водой морская трава,
А в траве — лохматая голова.
Чудовище страшное озирается,
Чудовище к берегу приближается.
Хара-Зутан
Все черные мысли свои рассорил,
Хара-Зутан
Все серые помыслы позабыл.
А черный дьявол Архан, злодей,
Вышел из воды земли черней.
Около золотой осинки садился,
К Хара-Зутану он обратился:
— Дверь, не тобой закрытую,
Ты зачем открыл?
Дверь, не тобой открытую,
Ты зачем закрыл?
В дверь, из которой не выходил,
Ты зачем вошел,
Из двери, в которую не входил,
Ты зачем вышел?
Кто ты сам? Где твой дом-крыша?
Звериный ли ты сын?
Птичий ли ты сын?
Овечий ли ты сын?
Человечий ли ты сын?
Если слово имеешь — сказывай,
Если речью владеешь — рассказывай.
Не то,
Начиная с рук откусывать — изжую.
Не то,
Начиная с ног откусывать — проглочу.
Раскрыло чудовище пасть свою,
Каждый клык подобен копью-мечу.
Раскрыло чудовище огромный рот.
Всю землю проглотить норовит:
Верхними клыками небо скребет,
Нижними клыками горы скоблит:
Множество людей,
В гору поднимающихся,
Слизнуть намеревается;
Множество людей,
С горы спускающихся,
Схлебнуть собирается.
У Хара-Зутана
С испугу в глазах зарябило;
У Хара-Зутана дыханье перехватило.
Поджилки трясутся, озноб забил,
Имя свое и то забыл.
Хара-Зутан за последнее ухватился,
Чудовищу страшному погрозился:
— Хоть бы ты меня, дьявол, с костями съел,
Но придет мой племянник-внук. Абай Гэсэр,
Вид твой страшный ему нипочем,
Он тебя на куски изрубит мечом.
Он за дядю-деда тебе отплатит,
Сил у него на это хватит.