После этого
Гал-Нурман книгу продолжает листать,
Пальцем по строчкам водя, продолжает читать,
То, что ему нужно, продолжает искать.
Книга тайную тайну ему открыла:
Сравнение силы его и Гэсэра силы.
Оказывается,
Сила двух рук Гэсэра
Четырем поднебесным силам равна,
Сила двух ног Гэсэра
Четырем преисподним силам равна,
Сила груди Гэсэра
Четырем наземным силам равна,
Число его превращений — двести,
Число его волшебств сто и два…
Радуется Гал-Нурман такой вести,
Ликует мохнатая голова.
Потому что
Сила двух его рук
Восьми поднебесным силам равна,
Сила двух его ног
Восьми преисподним силам равна,
Сила его груди
Восьми наземным силам равна,
А число его превращений — две тысячи,
А число его волшебств
Три тысячи триста тридцать три…
— Ну, — грозится он Гэсэру, — смотри!
Он, Гал-Нурман,
Был уж в облике мужа,
А Гэсэр сидел еще в пеленках и в луже.
Он, Гал-Нурман,
Уже воюет и скачет,
А Гэсэр еще сопливый и плачет.
Конь Гал-Нурмана,
Хоть небожителям подавай великим.
А Бэльгэн у Гэсэра жеребеночком взбрыкивает.
После этого велел Гал-Нурман,
Чтобы пришел к нему батор Манзан-Шуумар.
Пришедшему Манзан батору
Объясняет без лишнего разговора:
— Абай Гэсэр хан
Великое вечное море Манзан
Простым водопоем сделал.
Великую долину Моорэн,
Где трава колышется выше колен,
Обыкновенным пастбищем сделал.
А теперь
Он войной на нас ополчился,
На вершине двуглавой горы остановился.
Ты, Манзан-Шуумар, батор верный мой,
Метни-ка жребий наш золотой.
Если жребий орлом к земле упадет,
То Абай Гэсэр меня побьет,
Если жребий упадет орлом к небесам,
То Абая Гэсэра побью я сам.—
С большого пальца жребий полетел, закрутился,
С большого ногтя жребий полетел, завертелся,
Манзан батор на колени перед ним опустился,
В упавший жребий пристально он вгляделся.
Поднял голову он в испуге,
Изогнулись бровей его дуги.
— О, хан мой, жребий наш о том говорит,
Что Абай Гэсэр тебя победит.
Упал наш жребий лицевой стороной вниз,
В предстоящей битве Гэсэра ты берегись.
Гал-Нурман, дьявол, челюсти сжал,
Вторично жребий метнуть приказал.
Жребий вверх полетел, закрутился.
Жребий к облакам полетел, завертелся,
На землю жаворонком опустился.
Манзан-Шуумар в него вгляделся.
— О, Гал-Нурман, о хан досточтимый мой,
Нехорошо нам жребий упал золотой.
Лицом к земле наш жребий лежит,
Абай Гэсэр тебя победит.—
Волосы у Гал-Нурмана поднялись дыбом,
Челюстями он заскрипел с дымом.
Говорил он, помня предсказания книжные:
— Несчастье преодолеть пытаются трижды.
Метни-ка нам жребий еще ты раз,
Посмотрим, что он скажет сейчас.
Жребий вверх полетел, закрутился,
В небеса полетел, завертелся,
Падучей звездочкой опустился.
Манзан-Шуумар в него вгляделся,
Вгляделся пристально, задрожал,
Сам в испуге на землю упал.
— О, Гал-Нурман, о великий хан,
Поверь мне, жребий — один обман.
В третий раз говорит он одно и то же:
Абай Гэсэр тебя превозможет.
Схватил Гал-Нурман предсказателя за ноги,
О землю шваркнул, закинул на небо.
Упал Гал-Нурман
На железную черную кровать,
Стал зубами скрипеть, волосы на себе рвать.
Два батора пришли его утешить:
— Ведь у Гэсэра сила двух рук
Четырем поднебесным силам равна,
А сила твоих двух рук
Восьми поднебесным силам равна.
Ведь у Гэсэра сила двух ног
Четырем преисподним силам равна,
А сила твоих двух ног
Восьми преисподним силам равна.
Ведь у Гэсэра сила груди
Четырем наземным силам равна,
А у тебя сила груди
Восьми наземным силам равна,
Ведь число его превращений — двести,
А число твоих превращений — две тысячи,
Ведь число его волшебств сто и два,
А число твоих волшебств три тысячи триста тридцать три,
Как мальчишку сможешь его ты высечь,
Вставай с кровати, слезы утри.—
Так баторы утешили Гал-Нурмана,
Злобного дьявола, черного хана.
Стал на радостях дьявол прыгать-скакать,
Железную, черную продавил кровать.
Начал Гал-Нурман приготовляться к сраженью,
Проверяет он оружие, снаряженье.
Поднялся он на высокую южную гору,
Поглядеть издалека на Гэсэра батора.
Смотрит он вдаль из-под широкой ладони —
Где Абай Гэсэр, где его баторы, где кони,
А глаза у дьявола заволакивает словно бы дымом,
А волосы у дьявола становятся дыбом,
А кровь по жилам словно бы остывает-густеет,
А голова от страха словно бы пустеет.