Буйдан-Улаан батору
Смотреть на все на это невмочь,
Вопреки порядку и уговору
Хочет он Гэсэру помочь.
Две полы своего халата
За кушак заткнув,
Два рукава своего халата
До локтей завернув,
Подскочил он к дьяволу сзади
И за правую коленку его ухватил.
Но дьявол, не оборачиваясь, не глядя,
Лягнулся что было сил,
Наградил он батора таким пинком,
Что на три версты тот отлетел кувырком.
Но опять подскочил он к дьяволу сзади,
За левую коленку его ухватил.
Левой ногой, не оборачиваясь, не глядя,
Лягнулся дьявол, что было сил.
Отлетел Буйдан-Улаан на четыре версты,
Пыл его поостыл.
В это самое время,
О котором идет у нас речь,
В это самое время,
О котором рассказу нашему течь,
По пятидесяти пяти небесным долинам,
По тропинке ровной, по тропинке длинной,
Пониже звезд, повыше земли
Два внука Хана Хурмаса шли.
Шли они просто так, гуляли,
Забот никаких не знали.
Шли они по тому небесному шву,
Откуда видно и земли и небес синеву.
Одного внука звали Айзай,
Другого внука звали Муузай.
Приоткрыли они один небесный край
И, глядя в узкую щелку вниз,
Разглядывать землю принялись.
Интересно им посмотреть, что на земле делается,
Все они разглядеть на земле надеются.
И вот они видят, удивлены,
Что на краю Хонин-Хото, восточной страны,
В стране,
Где все деревья с корнями выдернуты,
В стране,
Где все наизнанку вывернуто,
В стране холодной, в стране бесплодной,
В стране бестравной, в стране бесправной,
Где река под тремя преградами
Проскальзывает тремя водопадами,
В стране, где ветер, в стране, где тьма,
Бьется их дядя Абай Гэсэр с дьяволом Гал-Нурман.
Смотрят внуки в четыре глаза
И глазам не верят.
Дядя их с каждым часом
В этой схватке слабеет.
Ухватиться он за дьявола хочет,
А у него не хватается,
Толкнуть он дьявола хочет,
А у него не толкается.
Силы его кончаются.
Сильные руки его
Как будто немеют,
Белые зубы его
Как будто чернеют.
Ясные глаза его
Как будто мутнеют.
Увидев это, Айзай и Муузай домой
Немедленно побежали,
Деду Хану Хурмасу наперебой
Обо всем рассказали:
— Делать нам было нечего,
Играли мы дружно, весело.
Шли мы тропинкой длинной
Посреди небесной долины.
Один небесный краешек отогнули
И на землю вниз заглянули.
Интересно нам было, как люди живут,
Скотину пасут, пищу жуют.
Увидели мы, что в одной пустынной стране,
В засушливой ветреной стороне,
Где деревья с корнями выдернуты,
Где все наизнанку вывернуто,
Где река под тремя преградами
Проскальзывает тремя водопадами.
В стране, где холод, в стране, где тьма,
Сражаются наш дядя и Гал-Нурман.
Да, Абай Гэсэр там сражается,
Но силы у него уж кончаются.
Услыхав от внучат подобный рассказ,
На коня вскочил Хан Хурмас.
С белыми мыслями в белом уме
Скачет он к бабушке Манзан-Гурмэ.
Коня к коновязи привязывает,
О случившемся несчастьи рассказывает.
О том рассказывает, что недалеко от востока,
Абай Гэсэр не выдержав срока,
Девяти положенных лет не выждав,
С Гал-Нурманом сражаться вышел.
А теперь козленком он верещит,
А теперь ягненком он блеет.
В руках у дьявола по швам трещит,
С каждым часом слабеет.
Сам он в возрасте малого ребенка,
Конь его в возрасте жеребенка.
Гал-Нурман из него веревки вьет,
Крутит, вертит, о землю бьет.
Бабушка, сидящая
С серебряной чашей в руках,
Бабушка, следящая
За всеми звездами в небесах,
Бабушка, опирающаяся
На множество горных вершин,
Бабушка, обозревающая
Множество небесных долин,
Бабушка,
Звездные книги читающая,
Бабушка,
Все швы во вселенной сшивающая,
Бабушка,
Держащая все тайны в уме,
Великая бабушка Манзан-Гурмэ,
Умела сразу за дело браться,
Вызывает она Гэсэрова братца.