Говорит Заса-Мэргэн: «Поднимайся, брат,
Спасти тебя я был очень рад.
Имеющий старшего брата,
Старшим братом спасен будет,
Имеющий младшего брата,
Младшим братом спасен будет,
Только мертвого уж никто не разбудит».
Заса-Мэргэн, на Гэсэра с любовью глядя,
Всячески брата голубит и гладит,
Вверх на небо поглядит — улыбнется,
Вниз на землю поглядит — засмеется.
Выбрал он из всех стад молодую кобылу,
У которой жиру на восемь пальцев было,
Накормили Гэсэра кобыльим жиром,
Жизнь у него побежала по жилам.
Горячая кровь заструилась под кожей,
Абай Гэсэр хан тотчас ожил.
Моментально он исцелился,
Вместе с братом развеселился.
Отправились оба брата и их баторы
В поле белое на просторы.
Поглядеть, как дьявол валяется не дыша,
Возле белой березы — Тамша.
Как Он северной горы головой касается,
Как он в южную гору ногами упирается.
Решили они, что если хозяин убит,
То убить и коня обычай велит.
Убили коня два брата, два хана,
Положили коня возле Гал-Нурмана.
После этого
Сухих деревьев они надрали,
Сухих деревьев насобирали.
Обложили дровами и дьявола и его коня,
Поднесли к дровам живого огня.
После этого
Из осины лопату сделали,
Золу и пепел по ветру развеяли.
С юга пришедший ветер золу на север унес,
С севера пришедший ветер пепел на юг унес,
Угли и головешки пошли вразброс.
Покончив с дьяволом наконец,
Пошли оба хана в его дворец,
Оба они впереди идут,
Своих баторов за собой ведут.
Во дворце, сверкающе-блистающем,
Во дворце, величием поражающем,
Нашли они Гал-Нурмана опустевший трон.
Но еще они там нашли
Да и глаз оторвать не могли
Красавицу Галдай-Гоохон.
У черного дьявола наложницей она была,
Во дворце у дьявола как царица жила.
Заса-Мэргэн на нее лишь взглянуть успел,
Сразу же от любви побелел, как мел.
В наложницу дьявола и царицу
С первого взгляда сумел влюбиться.
Но прельстился царицей не один только хан,
Задрожал от любви и Буйдан-Улаан.
Во дворце началось веселье,
Все баторы буйны от хмеля,
Все гуляют, поют, веселятся,
Лишь два хана друг на друга косятся.
Между ними спор не решен,
Кому достанется Галдай-Гоохон.
Между тем, самой-то красавице
Эта распря меж ханами нравится,
Она радуется и душой веселится:
Может, в драку у них спор разгорится.
Как увидел это Абай Гэсэр,
На ханский трон торжественно сел.
Щеки надул он сердито,
На спорящих с гневом глядит он,
Говорит он сердито брату батора,
Затеявших из-за женщины ссору:
— С наложницей дьявола с какой это стати
Сын Хана Хурмаса собирается спать?
С любовницей дьявола с каких это пор
Собирается тешиться белый батор?
Тут из ножен меч, что всегда при нем,
Сам собой выскочил мигом
И показывает своим острием
На старинную, священную книгу.
Сам меч переворачивает страницы,
Глядит Гэсэр в книгу и диву дивится.
«Если эту женщину, — там написано, — вы не убили,
Значит, и дьявола не победили.
Не победили вы дьявола грозного,
Спохватитесь, да будет уж поздно».
Узнав про такое дело,
Абай-Гэсэр с места срывается,
Решительными шагами, смело,
Идет он в покои красавицы.
С невольным восхищением смотрит он
На гибкую, плавную Галдай-Гоохон.
Да, двигается она гибко,
Да, ходит она плавно,
Но пока что она не погибла,
А это для Гэсэра — главное.
Вся она,
Как зелень солнцем просвеченная,
При виде ее
Ягнята от удовольствия блеют,
Встречает она Абая Гэсэра сердечно,
Очарованный ею Абай Гэсэр немеет.
Но как только она показала спину,
Абай Гэсэр меч потихоньку вынул,
Свой царственный меч из ножен извлек
И перерубил он красавицу поперек.
Из чрева женщины, надвое перерезанной,
Недоношенный ребенок выпал железный.
Шестимесячный выпал плод недоносок,
Говорит он Гэсэру голосом жестким: