Тридцать три доблестных богатыря,
Слушая Гэсэра, радуются.
Стоящие о том, что стоят, забыли,
Сидящие о том, что сидят, забыли.
Так сражаться они любили.
— Пойдем, — говорят,—
Куда нам Гэсэр прикажет,
— Убьем, — говорят,—
Кого нам Гэсэр покажет,
— Найдем, — говорят,—
Все, что нам Гэсэр скажет.
Сечей-битвой мы насладимся,
На свои луга возвратимся.—
Широко-просторные груди они выпячивают,
Мечи железные они оттачивают,
Бугристо-мощные спины они распрямляют,
Округло-толстые ноги они укрепляют.
Все оторванное они пришили,
Все рассохшееся прибили,
Все развязанное связали,
Все раскрученное скрутили,
Все несказанное сказали,
Все ослабшее укрепили.
Все проворны и все толковы,
Все к походу они готовы.
В это время приводят, уздою звеня,
Абаю Гэсэру
Бэльгэна — гнедого коня.
Травы наедался он
На двадцати алтайских пастбищах,
Сил набирался он
На двадцати горных зеленых склонах.
Когда он и другие кони траву там ели,
Им жаворонки в небе высоком пели.
По крупной гальке Бэльгэна водят,
Чтобы черные копыта его крепкими были,
По черному льду Бэльгэна водят,
Чтобы круглые копыта его никогда не скользили.
К ветру мордой заставляют его стоять,
Светлый ветер заставляют его глотать.
Ключевой водой из чашки его напоили,
Живой травой из горсти его накормили.
По горным местам его водят,
Чтобы на сокола был похож,
По дальним местам его водят,
Чтобы на ястреба был похож.
Проделав все это,
Шелковый потник на Бэльгэна накидывают,
Закончив все это,
Вогнуто-серебряным седлом Бэльгэна седлают,
Пластинчато-серебряным подхвостником круп обтягивают,
Сплошным серебряным нагрудником грудь обхватывают,
С десятью пряжками подпругой коня перетягивают,
С десятью язычками ремнем его запупонивают,
Все снаряженье к коню прилаживают,
Вокруг коня удовлетворенно похаживают.
К расписанно-серебряной коновязи
Коня привязывают,
О полной готовности коня
Абаю Гэсэру сказывают.
В это время
Алма-Мэргэн хатан,
Открыв большой семейный сундук,
Лучшие одежды со дна достав,
Подает их Гэсэру из собственных рук.
Сшитые из семидесяти лосиных кож,
Плотно-черные штаны
Гэсэр натягивает,
Со вставками из рыбьих кож
Свободно-черные унты
Ступнями своими растягивает.
Ярко-шелковую накидку
На плечи накидывает.
Семьдесят сверкающих медных пуговиц
Силой пальцев своих застегивает,
Серебряно-винтовой десятисаженный кушак
Вокруг себя опоясывает.
Его оставшие концы
Аккуратно с боков запихивает.
И оделся Гэсэр и обулся,
Перед зеркалом так и сяк повернулся.
Где пылинка — ее сдувает,
Где соринка — ее счищает.
В зеркало,
С расправленный потник величиной,
Гэсэр погляделся:
Хорошо ли он обулся-оделся.
После этого,
Водами семидесяти дождей не промоченные,
Остриями семидесяти стрел не пробитые,
Угольно-черные доспехи на спине у себя укрепляет,
Серебряный, длинный,
Величиной с речную долину,
Боевой колчан на левый бок прикрепляет.
Узорно-серебряный, боевой,
С косое поле величиной,
Налучник сбоку подвешивает.
О белые кости не ломающийся,
В горячей крови не размягчающийся,
Державно-булатный меч привешивает,
Семьдесят пять стрел плотно за спиной закрепил,
Девяносто пять стрел веером расположил,
Так что в холод от них теплее будет,
А в жару от них прохладнее будет.
Похожую на копну травы,
Соболиную шапочку на себя надевает.
Похожую на пучок травы,
Кисточку на шапочке поправляет.
Звездно-белый шлем надел на голову,
Стал похож на большую гору.
То не солнце сверкает, то не дуб шелестит,
То Гэсэр в боевых одеждах стоит.
После этого,
Чтобы голода, не чувствовать десять лет,
Рот себе паучьим жиром смазал.
После этого,
Чтобы голода не чувствовать двадцать лет,
Губы себе червячьим жиром намазал.
После этого,
Величественным движеньем
Открывая перламутровую хангайскую дверь,
На улицу он выходит теперь
Неторопливыми движениями,
Не уронив ни соринки с ног,
Переступает мраморный хангайский порог.
Медленными движениями, без суеты
По ступенькам серебряным с высоты,
Ни разу на лестнице не оступясь,
Идет он туда,
Где стоит серебряно-золоченая коновязь.
К коновязи он идет с серебряного крыльца,
Красный повод отвязывает от серебряного кольца.
По крупу гладя,
По шее хлопая звонко,
Своего коня он ласкает, как жеребенка.
Вокруг него с любовью похаживает,
Там и сям по шерсти поглаживает,
Краснодеревое кнутовище к седлу прилаживает.
После этого
Ноги в серебряные стремена он вдел,
В седло из якутского серебра он плотно сел.
За повод потянув, коня повернул он круто,
Поехал от коновязи по солнцу, по кругу,
Стремя в стремя с ним рядом,
Два Ноена, два дяди,
Тридцать три богатыря нарядных
Едут сзади.