Девушка осердилась на своего отца и, как пришла домой, с тех пор никуда не выходила трое суток. А на четвертые почтительно обращается к отцу:
— Батюшка! Сказывают, что тот сиротка до сих пор валяется на дороге? Ах, хоть бы его принял кто!
— Так и быть, я согласен принять! — говорит отец. — Тогда обрадованная Чоймсун-гоа сейчас же посылает за ним своих рабынь.
А Гесер в это время мастерит игрушки: то из слоновой кости сделает оленя и пустит его прыгать; то из золота сделает бабочку и пустит ее летать. Забрала эти игрушки Чоймсу-гоа и показывает отцу.
— Все это, батюшка, смастерил сиротка!
Отец велит привести мальчика и спрашивает его:
— Разве отец твой был мастером? От кого это ты научился?
— Отец мой, — говорит мальчик, — отец умер, когда я был еще совсем маленький, а дядя по матери действительно был мастером. А научился я, присматриваясь к искусной работе Чойрун-дархана.
— Из этого понятливого мальчика выйдет порядочный человек, — говорит Шиманбироцза.
— Ну, а пока будь ты моим пажом-слугой. Днем будь при мне, а ночуй в общей юрте со всеми детьми бедняков.
И он дал мальчику прозвище Ольчжибай, то есть Найденыш.
В ту пору был у трех ханов святой бел-камень. Говорит мальчик Ольчжибай:
— Разбить бы этот валун, бел-камень, да сделать бы из него панцирь, вот был бы панцирь!
— Ты, мой милый, — говорит Чойрун, — ты смотри не взболтни подобных слов людям! Ведь это святой камень у трех ханов. Услыхав такие твои речи, те могут казнить тебя.
Ночью Ольчжибай взвалил на плечи этот камень и положил его недалеко от дверей мастера Чойруна. Смотрит поутру мастер и говорит:
— Худой знак для отца с матерью, что святой камень перекочевал. В чем тут дело?
В следующую ночь Гесер опять волшебною силой взвалил камень на плечи и подтащил его вплотную к самым дверям дархана. А поутру подходит к его юрте и окликает:
— Дома ли батюшка, Чойрун-дархан? Выйди-ка! — Вышел мастер и видит камень.
— Эх, беда! Видно, он нас приневоливает: потерял свою святость и нудит теперь нас разбить его и сделать из него панцирь. Обтесывай-ка его, лама-номчи, вместе с Ольчжибаем, обтесывай на четыре угла, да сделаем из него панцирь.
Тесал лама-номчи все утро, а в полдень говорит:
— Теперь — ты, Ольчжибай, потеши с двух боков!
— Только ты, дорогой лама, садись позади меня, а то невзначай соскочит с рукоятки тесло, может угодить тебе по затылку и выбить из твоей головы мозги: не миновать тогда тебе смерти.
— Э, не болтай, теши себе! — говорит лама. — Утром у меня не соскакивало, почему же это вдруг теперь соскочит тесло? А сорвется и угодит в меня — ну и умру!
— Хорошо, тогда на меня не пеняй! — и с этими словами Ольчжибай с такой чудодейственной силой ударил теслом, что оно сорвалось с рукоятки и, угодив в ламу-номчи, вышибло из него мозги. Лежит лама-номчи и бормочет, а Ольчжибай со страшными воплями и рыданиями зовет Чойруна.
— Что такое со старцем, что со старцем? — вбегает, подняв полы халата, Чойрун. Увидав ламу-номчи, он зарыдал, обнимая его голову:
— Голубчик ты мой, как же это с тобой случилось?
— Отесал я камень с трех сторон, утомился и передал тесло Ольчжибаю. А Ольчжибай принимается за работу и просит: сядь ты, дорогой лама, сзади, а то невзначай сорвется тесло. У меня, говорю, не срывалось, а если уж у тебя сорвется, значит, такая судьба. Ударил Ольчжибай, а оно сорвалось, да и угодило мне пониже маковки. Пришел, знать, мой смертный час! И с этими словами лама умер.
— Потревожили несчастный святой камень — вот и вышло несчастье, — со слезами говорит старик-мастер.
Так волшебством Гесер разрушил ширайгольский святой камень и уничтожил ламу-номчи, когда тот уже начинал догадываться.
— Раздувай, Ольчжибай, мех! — говорит Чойрун-дархан. — Сделаем из этого несчастного камня два панциря.
Пока они сидели за работой, Ольчжибай воровал железо и совал его в раздувальный мех. Из этого накраденного железа он сделал шестидесятиалданный крюк и спрятал его в потайное место.
Сын Балбосского хана Турген-бировы, Буке-Цаган-Манлай, давал большой пир по случаю своего сватовства за Чоймсун-гоа. Хара-герту-хан поручил Ольчжибаю быть на этом пиру распорядителем. Собрались все три хана, и Ольчжибай правит должность распорядителя на большом пиру. Буке-Цаган-Манлай натягивает свой железный обложенный бычьим рогом лук и громко вызывает:
— Не я ли Буке-Цаган-Манлай, который убил шестерых богатырей Гесер-хана, государя десяти стран света, вот каких по имени: Ики-Таю, Бага-Таю, Ики-Кегергечи, Бага-Кегергечи, Тайгам-Ононг-Чончжин и Рунса. Найдется ли на этом пиру, кто выступит против меня? Кто сможет натянуть мой лук?