Услыхав эти слова, Ольчжибай прослезился от скорби, но, стиснув зубы, выходит и выпрямляется во весь рост.
— Ого, посмотрите на это ничтожество! — говорит Буке-Цаган-Манлай. — Он, кажется, выпрямился с намерением принять мой вызов и натянуть мой лук?
— Ох, уж не сын ли ты тэнгрия? — отвечает Ольчжибай. — Уж не сын ли ты подземных драконовых царей? Скорее всего, однако, — обыкновенный человек и, так же как и я, человеческий отпрыск. Лошадь — и та после верховой езды наслаждается кувырканьем по земле. Пес — и тот после звериной гоньбы утоляет свою жажду. Как же ты смеешь говорить такие речи мне, который только что распоряжался на твоем веселом пиру? Тебе бы следовало кротко и без задних мыслей обратиться теперь к своим хану-батюшке да ханше-матушке и ко всем своим невесткам да просить согласия на твое сватовство. А ты — напротив, не рассуждаешь ли ты так: выдадут за меня — возьму, а не выдадут — ворочусь, перебив и ограбив трех ханов. Говорят, что Гесеров пятнадцатилетний Нанцон убил твоего отца и таскал его голову привязанной к нагрудному ремню на седле. И ты, ничтожный, не таков ли и ты богатырь?
— Потише, — гневно вскричал Манлай. — Посмотрите, что за тон у этого паршивца! Ладно, живее натягивай этот мой железный лук!
Берет Ольчжибай лук и говорит:
— Что и пробовать, не натянуть его ничтожному Ольчжибаю. Но все в руках гениев-хранителей трех ханов!
— Ты должен, — продолжает Буке, — ты должен натягивать до тех пор, пока с внутренней стороны лука останется столько роговины, что, можно просунуть ложку (широкую часть лезвия стрелы), да от бересты останется столько, что можно насадить стрелу на зарубину.
Натягивает Ольчжибай и приговаривает:
— Вместо ложки пусть станет уголь, вместо бересты — зола.
Чудесной своей силой Гесер натянул лук, и вдруг лук задымился, обратившись в золу и уголь. Вскочил тогда Буке-Цаган-Манлай и схватил Ольчжибая:
— Что нам остается теперь? Кто бы из нас ни умер, пусть ни на ком не будет вины!
— Оставь, голубчик Ольчжибай, как бы он тебя не убил! — беспокоятся три хана.
— То в руках гениев-хранителей моих трех ханов! — отвечает тот. — Умереть? Ну так что же? И умру от его руки! — И схватились. Буке-Цаган-Манлай трясет его за плечи, делает подножку, цепляет за ногу... Но Ольчжибай стоит неподвижно, словно клин, вбитый в златонедрую землю, и про себя молится Гесер своим гениям-хранителям:
— О, вы, все небесные мои гении-хранители. И отец мой в этом мире — Орчиланге, хубилган Ова-Гунчид, царь гор златонедрой земли; и вы, души шестерых моих богатырей: Рунсы, Онончон-чжин Таю, Ики-Таю, Бага-Таю, Ики-Кегергечи и Бага-Кегергечи! Явитесь вы, обернувшись шестью волками, и растерзайте его на шесть частей!
Так прошептал он, и потом говорит Ольчжибай:
— Не за мной ли теперь черед? — И, приподняв противника, бросил его вверх. У Буке-Цаган-Манлая через обе ноздри хлынула кровь, череп его треснул, и он умер. И, по Гесерову моленью, в виде шестерых волков явились души шестерых богатырей и растерзали его тело на шесть частей.
— Из больших-то его посулов ничего не вышло! — усмехаются три хана, а Чоймсун-гоа притворно плачет — причитает:
— Придется теперь выходить за другого, да никто не возьмет — поди: скажут, несчастливая, заклятая девушка. Накликаешь себе калыма на десять тысяч лет да долгов на тысячу лет!
Плачет она, а три хана ворчат, унимают:
— Не даром называли тебя люди ветреной. Помалкивай-ка лучше! Все с великого пира расходятся.
Но вот является Мила-Гунчуд, китайский царевич, зять Цаган-герту-хана, и ведет такую речь:
— Мы со свояком Буке-Цаган-Манлаем давно связали свою судьбу. Ничего нет удивительного в том, что, когда двое борются, одного убьют.
Буду побежден, авось подымусь! А умру — ну, так что же? Пусть ни на ком не будет вины.
И они схватились. К чему подробности? Гесер убил и его так же, как выше рассказано.
Приходит Манцук-Цзула, сын Солонгосского хана, зять Шара-герту-хана. И с теми же речами они вступают в борьбу. Так же и его чудесною силой убил Ольчжибай. Приходит Монса-Тускер, Мунский царевич, женатый на старшей сестре Чоймсун-гоа Хара-герту-хановой. В борьбе убивает он и этого.
Так Гесер чудесною своей силой перебил у трех ханов всех их сановников и витязей.
22
Измена Рогмо-гоа, ее наказание и прощение. Умиротворение духа Цзасы. Конец ширайгольского похода
Говорит Рогмо-гоа Цаган-герту-хану: