— Жалко, если не изуродовал! — говорит Гекше-Амурчила. — Ведь Рунса и прошлый раз все науськивал тебя, уверуя, что Цзуру режет телят: и что же, правда это оказалось? А теперь он же уверяет, будто Цзуру зарезал девять валухов... Перекинуть-то он, кажется, тебя действительно перекинул, а все же, тебе следовало бы и теперь сосчитать своих валухов.
Старик пошел, пересчитал своих валухов и вернулся, убедившись, что они в целости.
— Ай, ай-ай, Рунса! Что же ты делаешь? — сокрушается старик.
Тогда вступается Гекше-Амурчила:
— А ты, голубчик Цзуру, ты чего же смотришь? Выходит по пословице: «Кто дом строил — позади сидит, а кто веточки резал — вперед идет»? Теперь уже ясно, что Рунса задался целью тебя извести. Стоит только теперь ему явиться и наговорить на тебя, а старику по наговору Рунсы приняться бить тебя: и умереть тебе неминуемо под ножом. До коих же пор я буду смотреть на твои злоключения?
Тут и Цзуру принимается укорять Рунсу:
— Ведь ты еще и не жил здесь, когда я один развел скот и один, не говоря ни слова, пас его. Ведь если б я всякий день резал да ел, то каким образом я умножил бы этот скот? За что же ты ненавидишь меня? Зачем ты постоянными наговорами заводишь между нами ссоры?
Рунса не отвечает ни слова, а Цзаса-Шикир посмеивается.
— Ну, что же? — говорит старик Рунсе. — Разве это не истинная правда? Впредь я тебя, Рунса, буду стегать, лишь только ты откроешь рот.
Поутру старик рассуждает про себя:
«Теперь ясно, что у моих ребят втроем дело не ладится. Стану-ка я теперь сам ходить с каждым поодиночке».
И он отправляется на пастьбу, захватив с собой Цзасу. Этот день обошелся без особых происшествий, и вечером старик с Цзасой благополучно пригнали скот домой.
На следующий день старик отправился с Рунсой. Оба они были при скоте, когда волк на их глазах зарезал трех овец. Вернувшись вечером домой, старик рассказывает:
— Я находился около скота, а этот дурень Рунса пас овец и допустил, чтобы на его глазах волк зарезал трех овец.
Присел Цзуру и говорит:
— Случись это со мной, так наверно избил бы: вовремя я постарался, чтоб меня не взял с собой!
На следующий день старик берет с собой Цзуру, и тот дальние горы обращает в близкие. Идут они краем отары, как вдруг бежит волк.
— Батюшка, — говорит Цзуру, — бежит волк: понимаешь ты в чем дело?
— Что тут понимать? Должно быть, волк высматривает овцу.
— Тогда, батюшка, стреляй без промаху по этому волку и, если попадешь, то имеешь право резать валуха и есть один: мне ничего не давай. А если промахнешься — стреляю я, и, при успехе, режу валуха и ем один: тебе ничего не дам.
Старик, согласившись на это условие, дал выстрел и промахнулся.
— Теперь, батюшка, моя очередь? — говорит Цзуру.
— Правда, твоя! — отвечает старик.
Цзуру выстрелил и насадил волка на стрелу. Отдает он волка старику и говорит:
— Ты, батюшка, человек старый: сделай себе из него теплый набрюшник.
Тогда Цзуру навел на старика страх своим волшебным величием и зарезал девять валухов. Собрав множество котлов, Цзуру хватает барана за бараном. Старику хочется закричать «Цзуру, что же ты наделал?» — и нет сил подать голоса. Хочет встать и прикрикнуть на Цзуру и не может: молча сидит старик и смотрит.
Тем временем Цзуру вынул из котлов готовое мясо и по-прежнему стал сзывать своих гениев-хранителей: они представились взору старика в виде множества людей, накрывавших на стол и подававших еду. Подавленный величием Гесера, старик не мог есть; Цзуру же, превращаясь во множество неведомых людей, прикончил таким образом все мясо, и тогда оба они встали из-за стола. Старик тотчас же бросился бежать, домой, а Цзуру пошел со скотом. Прибежав домой, печалуется своей жене старик:
— Ну, матушка, я сам такое видел, что слова-то Рунсы оказываются чистейшей правдой. Зарезал он девять баранов и один слопал все мясо. Ты, Гекше-Амурчила, совершенно правильно называла его чертом: это или магус, или мангус, и теперь совершенно ясно, что сначала он переведет нашу скотину, а потом прикончит и нас самих.
Пока старик таким образом сокрушается, Цзуру подгоняет к дому весь скот. Старик хватает кнут и с криком выбегает ему навстречу:
— Ты что же это, голубчик Цзуру, тигр ты, или волк? — И он намеревается ударить его кнутом, но Цзуру удерживает кнутовище рукой:
— Что ты, что ты, дедушка? — кричит он.
— Ты чего притворяешься, как будто это не ты давеча-то губил, баранов?
— Пойдем-ка! — говорит Цзуру. — Мы тут вдвоем с тобой не разойдемся, — пойдем: пусть рассудит нас Цзаса!