— Ладно, — говорит Цзуру. — Раз броды найдены, пусть теперь три великие нойона выбирают из них любой.
— Я, — говорит Цотон-нойон, — буду переправляться цзереновым бродом.
— А я переправлюсь муловым бродом! — говорит Санлун.
— Что же ты, дядюшка Царкин, ничего не говоришь? — спрашивает Цзуру.
— Ты уж мне сам укажи, милый мой Цзуру! — отвечает Царкин.
— Тогда, дядюшка мой, Царкин, переправляйся и ты муловым бродом. И Санлун, и Царкин, и все охотники благополучно переправились муловым бродом. А Цотон-нойон тотчас же и поплыл по течению, как стал переправляться цзереновым бродом.
— Цзуру, голубчик, тащи меня! — кричит он.
Цзуру взял свой кнут, поспешно вошел в воду и, накинув Цотон-нойону на шею петлю из своего двойного кнута, почти уже подтянул его к берегу; тогда Цотон и говорит ему:
— Вот что я тебе скажу, голубчик Цзуру: вытащить-то ты меня вытащил, а уж звание висельника ты наверно получишь.
— Ладно, — говорит Цзуру. — Мне чина не нужно! — и бросил его. Цотон-нойон опять поплыл и, близкий к гибели, громко вопит:
— Тащи, голубчик Цзуру! — Цзуру бросается в воду, и вот он приближается к берегу с Цотоном, которого он совершенно оплешивил, вытаскивая за волосы. У самого берега Цотон-нойон опять заговорил:
— Вот что я тебе скажу, голубчик Цзуру: вытащить-то ты меня вытащил, а уж титул плешивца ты наверно получишь.
— Правильно! — отвечает Цзуру и бросает тянуть Цотона, который поплыл опять:
— Ну, уж теперь-то, голубчик Цзуру, тащи: иначе я погиб! — просит Цотон, но Цзуру и ухом не ведет.
— Спаси его, голубчик Цзуру, — просит Цотонов улус. — Дорогой человек ведь пропадает!
Тогда Цзуру, превратив свой кнут в две длинных острых сабли, погрузил их в воду, и Цотон ухватился за их острие. Когда он вытащил Цотона из воды, у того оказались срезанными обе ладони.
— Милый Цзуру, — говорит он. — Вытащить-то ты меня вытащил, да только где ж мои ладони?
— Ладно, — отвечает Цзуру. — Молчи, дядюшка, лучше будет!
В ту ночь охотничья облава заночевала в степи. Стало очень холодно, а ни дров, ни аргала не было. У Цотона была собака, понимавшая человеческую речь. Посылает ее Цотон и говорит:
— Пойди послушай, что там у себя поговаривает Цзуру!
Но Цзуру волшебною силой почуял приближение собаки и говорит:
— Завтра расположимся станом на Луко-Стрельной реке, где можно добыть и луков, и стрел: поэтому ломай на топливо свои луки и стрелы! Когда же расположимся затем у Сапожно-Гутульной реки, то раздобудем там сапог-гутулов, а потому вешай свои гутулы на хайнычьи рога! По трое составляй свои колени, в виде тагана-треноги, и так вари пищу! Да ложись поевши, а натощах не ложись!
Приходит собака и рассказывает Цотону: во всех подробностях передала ему слова Цзуры. — Тогда Цотон-нойон отдает приказ по всему своему великому улусу:
— Есть сведения, что завтра, войдя в Луко-Стрельную реку, добудем и луков, и стрел; а когда расположимся станом у Гутульной реки, то найдутся и гутулы. А потому отдается приказ ужинать, составив таганы-треноги из колен — по трое. Спать натощах в сегодняшнюю ночь запрещается, ложиться поужинавши!
И пошла команда:
— Именем Цотон-нойона вставай! Ломай на топливо свои луки и стрелы! По трое составляй таганы-треноги своими коленями и вари ужин! А гутулы свои вешай на хайнычьи рога! В сегодняшнюю ночь воспрещается ложиться спать натощах!
И вот, изломав свои луки и стрелы, все охотники по трое составляют таганы своими коленями, а гутулы вешают на хайнычьи рога. Но не успел разгореться огонь, как все с криками «ой-о-ой!» поопрокидывали свои котлы, и поневоле пришлось им ночевать натощах, не поевши. На другой день Цотон-нойон чуть-свет приезжает к Цзуру и окликает его:
— Ты дома, голубчик Цзуру?
— Что такое, дядюшка? — отзывается Цзуру и выходит.
— Где же твоя хваленая Луко-Стрельная река, где твоя Гутульная река?
— В чем дело, дядюшка? — говорит Цзуру. — Что за речи?
— Как остановимся, говорил, у Луко-Стрельной реки, так добудем и луков, и стрел; а как расположимся у Гутульной реки, наберем, говорил, — сапогов!
— Кто тебе, дядюшка, такого наговорил?
— Говорила мне моя собака.
— Выходит, что ты очень хороший человек, раз тебе впору советоваться с собаками! — говорит Цзуру.
От стыда Цотон круто повернулся и уехал прочь.
Но вот он возвращается назад и спрашивает:
— Слушай, голубчик! А может быть в действительности тебе этой ночью было такое видение, как ты говоришь?