Тогда Буйдон вместе с тридцатью богатырями обратился в бегство. Видя Буйдона, Цзаса-Шикир громко окликает его:
— Остановись, Буйдон! Позор, что ты сделал?
Но Буйдон так неудержимо бежал, что остановился только на межевых выпасах у главных кочевий улуса. При Гесере же остались таким образом только три богатыря: благородный Цзаса-Шикир, Шумар, этот орел среди людей, и Бадмараев сын — Бам-Шурце.
Со слезами обращается тогда Цзаса-Шикир к двум своим товарищам-богатырям:
— Моего милостивого Гесер-Богдо-Мерген-хана, искоренителя десяти зол в десяти странах света, проглотил огромный, как гора, черно-пестрый тигр. Негодяй Буйдон бежал с тридцатью богатырями. Если теперь и мы втроем обратимся в бегство, что будут говорить о дорогом имени моего Богдо многочисленные докшиты? Что скажут братья между собой, злобные завистники, три ширайгольских хана? Вы, оба мои, как полагаете?
— Нам ли двоим решать? Решай ты, наш Цзаса-Шикир, — отвечают те.
— Предоставляя решение мне, не подразумеваете ли вы решение об участии в пирушке: оставаться — так оставайся, а уходить — так уходи? Усердие ваше очевидно. И проговорив эти слова, Цзаса-Шикир со слезами на глазах пришпоривает во всю мочь своего серого крылатого коня, обнажает свой в меру изогнутый булатный меч, Курми, но в тот момент как сделать внезапное нападение, его взяло раздумье:
— Ведь хубилган мой Гесер-хан, государь десяти стран света. Умер он, нет ли, но как бы мне нечаянно не задеть его драгоценного тела! И с этою мыслью он взял в ножны свой острый булатный меч Курми и, внезапно бросившись на тигра, он ухватил его левой рукой за кожу на лбу, той же, рукой затем рванул изо всей силы становившегося на дыбы зверя и, тотчас же отскочив ему в тыл, уцепился за уши тигра и не дает ему пошевельнуться. Воспользовавшись внезапным нападением Цзасы, два другие богатыря выхватывают свои сабли, спешиваются и подбегают.
Тогда говорит Гесер-хан из тигровой пасти:
— Благородный мой Цзаса, я узнаю тебя. Все же не порти шкуры этого тигра: мы сумеем искусно умертвить его. Как бы нам получить сто шлемов из шкуры его головы, а из шкуры туловища — сто пятьдесят броней? Пусти же его, мой Цзаса!
— Ах, Богдо мой! Что он приказывает? — говорит Цзуру и, смеясь, выпускает тигра. Тогда Гесер-хан левой рукой стиснул горло зверю и, сильно сотрясши его, выхватил правою рукой свой нож для очинки стрел с хрустальной рукояткой, и, целиком всадив его в глотку тигра, вышел наружу. Покончив с тигром, он сказал:
— Разве ты не мастер, мой Цзаса? Выкрой, как по мерке, тридцать шлемов для тридцати своих богатырей из шкуры его головы, а из шкуры туловища выкрой ровно тридцать броней. Остаток раздай лучшим из трехста хошучинов передового отряда!
Уничтожив тигра, Гесер-хан со своими тремя богатырями пустился в обратный путь, и вот в дороге Цзаса-Шикир стал ему докладывать:
— О, мой Богдо! Негодный Буйдон с тридцатью твоими богатырями обратился в бегство. Дорогое имя твое...
— Перестань, — перебил его государь десяти стран света, Гесер-хан, и изрек:
— С раннего детства я стал уничтожать докшитов и всегда пользовался Буйдоном как проводником. Кому уподоблю его? Человеку, который в темную ночь не пропустит даже и воткнутой иглы! Вот какой был проводник этот Буйдон! К тому же он так мудр, что постигает языки всяких существ шести разрядов. И будет ему титло Мергэн-Тэбэнэ! — Мудрая Игла.
Вторая часть о том, как в пятнадцатилетием возрасте государь десяти стран света, Гесер-хан, предводительствуя тридцатью своими богатырями, убил хубилгана Мангуса, огромного, как гора, черно-пестрого тигра, обитавшего в северной стране.
Песнь третья
ГЕСЕР УПОРЯДОЧИВАЕТ ДЕЛА ПРАВЛЕНИЯ КЮМЭ-ХАНА КИТАЙСКОГО
У китайского Кюмэ-хана скончалась — сделалась буддой — супруга, и вот по случаю ее кончины вышел ханский указ:
«При таковых моих обстоятельствах пусть плачут все. Кто стоит — плачь стоя. Кто в пути — плачь в пути. Кто еще не в пути — так и плачь. Кто поел — плачь уж поевши. Кто еще не ел — так и плачь!»
Вот какой указ издал хан. Собирается опечаленный народ у приказа ханских сановников, в один голос рассуждает: