Тумен-чжиргаланг уняла слезы.
— А почему это у тебя, — продолжает он, — правая щека нарумянена и вообще правая сторона украшена славными украшениями, а левая щека — бледная и весь левый бок украшен плохонькими украшениями?
— Правый бок у меня изукрашен в знак того, — говорит Тумен-чжиргаланг, — что придет наконец мой Гесер-хан, ловкостью захватит коварного Мангуса, убьет его, отсекая одну за другой его головы. А левый бок изукрашен у меня худенькими украшениями в знак того, что должен быть ниспровержен двенадцатиглавый Мангус. Когда рассказал мне подробно Мангус про вчерашний случай с ним, как ястреб вырвал у него глаз, поняла я тогда, что ты мой явился, и вот почему я и приготовила такую дурную примету. Ах, Богдо мой! Только ведь несказанно силен двенадцатиглавый Мангус, уходи: не погибнуть бы тебе, мой родной!
— Эх, что за речи у тебя, моя Тумен-чжиргаланг! В тот час, как я допущу, чтоб тебя мою взял себе в жены двенадцатиглавый Мангус, то разве останусь я тем, кого всюду прославляют, величая государем Джамбудвипа, Гесер-ханом, неоспоримым владыкой десяти стран, Гесер-ханом, порешившим ниспровергнуть двенадцатиглавого Мангуса? Победит он — значит ты моя суждена ему; за мною будет победа — возвращусь я с тобой моей!
— Но откуда же мне знать про дела этого нечестивца? — говорит она. — Ведь пока не явился ты, я вовсе не выходила из его дому. Уезжает он на охоту верхом на своем медно-синем лошаке, а возвращается вечерней красной зарей, с навьюченным изюбрем. Этот лошак, почуяв присутствие поблизости врага, подходит обыкновенно к дому, храпя носом, грызя мундштук своих удил, подпрыгивая всеми четырьмя ногами и передними взрывая землю. Вперед обычно прибегают два его бурых коня, которые все время меняют места один другого, идя попеременно то спереди, то сзади. На своей же гадальной красной нити гадает он так, что не ошибется даже сказать, готово ли жареное. Ах, Богдо мой, куда же я дену тебя, моего милого?
— Что тут такого? — говорит Гесер. — Ты только дай мне тайком и хитростью как-нибудь спрятавшись залечь.
5
При помощи Аралго-гоа и трех победоносных сестриц Гесер истребляет Мангуса и поселяется с любимой в его ставке у золотого субургана
И вот какую хитрость придумали Гесер с Тумен-чжиргаланг. Гесер забрался в выкопанную в семь алданов глубиной яму, которую привалили белокаменной плитой, покрыли ее полотном с начертанной на нем молитвою-мани, присыпали затем землей, поверх земли — сухою травой, а поверх нее положили свежей зелени. Надо всем этим поставили котел, до краев наполненный водою, а возле этой воды разбросали вырванные перья всяких птиц, и привязали красно-белую веревку.
Туманной вечерней зарею подъезжает Мангус на своем медно-синем лошаке, с навьюченным изюбрем. Приближается к дому лошак его, храпя носом, грызя мундштук своих удил, подпрыгивая и роя землю копытами. Подбегают и два его бурых коня — передний и тыловой, — прыжками меняющие места один другого.
— Тут, должно быть, ее фокусы, моей фокусницы-жены, — говорит Мангус. — Тут, должно быть, ее лукавства, моей лукавой жены! Или враг пришел? Смрадно смердит у меня в носу навозным жуком? Сейчас же подай мне мою гадальную красную нить! — обращается он к Тумен-чжиргаланг.
— Стыд и срам! — воскликнула та. — Ты дошел до того, чтобы сказать: тут фокусы моей фокусницы-жены! Что это значит? Пусть же придет мой фокусник Гесер, пусть фокусно изрубит фокусничающего Мангуса!
— Ты дошел до того, чтобы сказать: тут лукавства моей лукавой жены! Что же это такое? Пусть же, наконец, придет мой завороженный Гесер, пусть перережет глотку лукавому Мангусу и снова и снова приносит жертвы своим бурханам!
— Отвергнув Гесера, предпочтя тебя, я поднялась и пришла сюда. Что же это я живу здесь в твоем доме, я, лукавая фокусница?
— Чего же сейчас-то на меня зря ругаться? — говорит Мангус. — Поди в юрту да подай мою красную гадальную нить. Только не смей подавать ее, сперва пропустив под бабьей промежностью или под собачьей мордой, иначе гаданье мое выйдет с ошибками, а подавай, пропустив ее через правый бок юрты!
Войдя в юрту, Тумен-чжиргаланг сделала с нитью то самое, что говорил он про гаданье с ошибками, и подала ему. И вот, оставаясь на своем лошаке, Мангус начинает ворожить:
— Эх, оказывается, пришел сюда государь десяти стран света, Гесер-хан. Не закопался ли негодный у меня под очагом, не привален ли — белокаменной плитой, не лежит ли присыпанный черной землей?