На другой день Мангус заявил, что едет на восток, а поехал на запад. Выехал и Гесер и направился на восток. В полдень подкрадывается он к трем маралам, которые вблизи от него лежат и нежатся на берегу моря. Прострелил он всех трех маралов одной стрелой и выпотрошил среднего, из внутренностей которого выпал золотой ларец. Раскрыл он ларец, достал медную иглу, изломал ее и возвращается.
Поздно вечером приходит домой Мангус и жалуется на очень сильную головную боль.
— Я хочу, чтобы ты завтра пересидел день дома и поправился! — говорит Тумен-чжиргаланг.
— Что ты мне говоришь такое, моя милая? Завтра я поведу тебя и буду тебе все показывать! Наутро встал Мангус чуть свет, обвязал свою голову и велел Тумен-чжиргаланг следовать за собой. Он ввел ее в свою большую золотую юрту, где он устроил огромный склад человеческих трупов. Затем он водил ее по своим многочисленным прекрасным юртам, всячески изукрашенным: они оказались доверху наполненными запасами мяса, рыбы и дичи. Была у него и старенькая деревянная избушка. Привел он ее и туда: там было собрано великое множество золота и серебра.
— Если бы я захотел эти запасы проесть, то разве я не мог бы их прикончить в один день? Разве не видно, что я позаботился о том, чем кормиться в черные предсмертные дни? Болен? Ну так что же? На охоту я поеду! И с этими словами Мангус отправился на восток.
Выехал и Гесер, устремляясь к западной его ставке. С южной стороны от Гесера, набегает на него, роя землю, прыжками скачущий старый палевый марал. Гесер нацелился и угодил ему прямо в белое пятно на лбу с такою силой, что конец стрелы вышел у него через копчик, но марал бросился наутек, унося с собою стрелу. Когда, неотступно преследуя его, Гесер стал было его настигать, марал вскочил в свою главную ставку, и захлопнулись ворота на каменных столбах в девять рядов. Тогда двумя своими булатными топорами Гесер сокрушил обе половинки ворот и, едва переступив через порог, видит: сидит какая-то седовласая старуха, нижним клыком достает до неба, верхним клыком достает до земли, груди по полу разметаны, из копчика у нее торчит острие стрелы, которая угодила ей пониже маковки; сидит она на корточках и по-собачьи скулит:
— Ой, беда! Ой, пропала я.
Гесер, обернувшись человеком удивительной красоты, входит и говорит:
— Что с тобой такое, бабушка?
— По вольной воле я хожу по Златонедрой Земле, ловлю живность и кормлюсь. Но вот напала было я на какого-то человека, чтоб съесть его, как вдруг он вот этак меня прострелил, и вот я валяюсь в муках: отчаялась я вырвать стрелу за перо, отчаялась я вырвать стрелу за острие. До того прострелил, что изойду я черною кровью, от стрелы приходит моей жизни конец.
— Ах, прекраснейший человек, кто ты таков? Вынь из меня эту стрелу!
— Увы, матушка! Не должен я и сметь вытаскивать из тебя стрелы: ведь стрела-то, должно быть, или вышнего Хормусты-тэнгрия, или срединных асуриев! Я не должен и сметь ее вытаскивать!
— Голубчик! Мы с тобой станем дружками-супругами. Как ты полагаешь по поводу супружества со мной?
— Что это ты? Или не узнаешь своего младшего брата? — говорит он.
— Да кто же ты, мой родимый?
— Разве не Мангус я, твой младший брат?
— С каких же пор, родной мой, ты стал таким красавцем?
— Я стал таким красивым с той поры, как отнял жену у Гесер-хана.
— Так. Но за что же ты застрелил-то меня?
— Сестрица! Ты отроду мне не показывала большого жука, души моей: вот за что я осердился и стрелял.
— Родимый мой! Я рассуждала, как бы не было худо показывать его людям, из-за того, чтоб не убили тебя, моего родного. Потому-то я и взяла за правило ни под каким видом его никому не давать! И за эту услугу ты убиваешь, убиваешь меня! На, возьми! И с этими словами она вытряхнула — выкатила и передала ему жука.
— Поближе, сестрица: я буду вытаскивать твою стрелу! — говорит Гесер, и, притворясь, будто извлекает стрелу и вертя ее туда и сюда, он умертвил старуху. А Мангусову душу загнал он в корявенькую избушку и спалил огнем.
Вечером приходит Мангус:
— Ой, беда! Голова! — и как повалился снопом, так и заснул.
Вот из правой ноздри у него выходит большая золотая рыбка и играет на правом плече его, а из левой ноздри выходит маленькая золотая рыбка и играет на левом плече.
Тумен-чжиргаланг натолкла в два мешка угольной пыли и положила их на том месте, где обычно сидела. С тревогой подняла она Гесера. Встал Гесер и принялся точить свою огромную булатную секиру.
— Что это там шуршит? — взметнулся Мангус, схватил и проглотил находившийся пред ним мешок с углем.
— Пригрезилось тебе, что ли, что? — говорит Тумен-чжиргаланг. Ты, должно быть, и лег с тем, чтобы съесть меня.