— Беда, — думает он. — Если расславят, что я отдал женщине свой лук и стрелу и допустил ее стрелять, что скажет мой Гесер-хан, государь десяти стран света? Не назовут ли меня Барс-бабой-богатырем и выставят на всеобщее позорище и милый Цзаса-Шикир, его старший брат, и все тридцать богатырей?» И он крепко сжал прихват своего черного лука, приладил стрелу и нацелился.
— Не промахнись попасть в зоб! — под руку говорит Рогмо-гоа.
Но он не попал в зоб, а только сбил крайние перья с крыла. Птица поднялась и, обернувшись, трижды посмотрела на Рогмо-гоа, трижды посмотрела вверх и Рогмо-гоа. Птица полетела, а Барс-богатырь и Рогмо-гоа вдвоем стали собирать сбитые перья: набралось перьев на тридцать ослиных вьюков и перьевых мочек на три вьючных мула.
Прилетает птица Ганга в свою землю и говорит Цаган-герту-хану:
— К чему повторять речи нашего бедняжки Ворона? Все они, оказывается, — сущая правда! Действительно, как он и говорил, у Гесера есть тридцать богатырей и старший брат Цзаса-Шикир. Верно и то, что Гесер еще не воротился.
Тогда Цаган-герту-хан отправляет послов к двум своим младшим братьям и срочно издает такой приказ:
— При таковых обстоятельствах не оставим дома никого из молодых людей старше тринадцатилетнего возраста, будь то даже духовные, ламы или баньди. Всякий беглец повинен смерти!
Является его средний брат Шара-герту-хан.
— Ах, старший мой брат! — говорит он. — Сказывают, что этом перерождении Гесер-хан облекся человечьей внешностью, что перерождается он в десяти странах света и что даже и тридцать его богатырей — враг трудноодолимый. Поход против него надлежало бы приостановить.
— Сиди же дома, негодный, притворись ослепшим, лежи ты дома, будто заразился грешной болезнью, а твое великое войско я и сам поведу! — и с такою бранью отослал его прочь Цаган-герту-хан.
Является младший сын его младшего брата, Шиманбироцза:
— О, любезный мой старший брат и хан! — говорит он. — Разве Гесер не сын верховного тэнгрия, Хормусты? Еще в небесных краях победил он много существ. И хоть снизошел он на дольнюю землю, ну так что же? Ведь все они хубилганы: и родившийся для упразднения всякого величия старший любезный брат его, Цзаса-Шикир, и тридцать его богатырей. Не говоря уже о похищении Рогмо-гоа, законной жены Гесер-хана, государя десяти стран света, сможем ли мы похитить даже жену хоть у какого-нибудь одного из тридцати его богатырей? Между тем, если б с этим многочисленным войском мы решили обойти весь свет и посмотреть дочерей у всех ханов, то неужели не нашлось бы ни одной прекрасной девушки? Но пусть не нашлось бы: тогда мы назначили б выборы из дочерей сановников сайдов, тушимедов и табунангов — и, найдя прекраснейшую среди их дочерей, нарядили б ее наподобие Рогмо-гоа, дали б ей и самое имя Рогмо-гоа, и кто мог бы сказать, что она не Рогмо-гоа?
Напустился на него старший дядя, хан:
— Скажи, что на уши стал туг, и сиди дома! Скажи, что заразился нечистой болезнью и лежи дома! — наговорил ему много оскорблений в этом роде.
«Он, очевидно, считает меня трусом!» — подумал Шиманбироцза и ушел.
На другой день Цаган-герту-хан сосредоточивает войска для выступления в поход. Является Шиманбироцза и, поднеся ему в золотом кубке тройного вина — хороцза, говорит:
— О, в этом твоем войске я не из трусов, а из богатырей! Напрасно мы радовались и мнили себя детьми ханов, любезных хану-тэнгрию! И вот мы отправляемся, чтобы отдать наши холопские тела лютому душителю Гесер-хану! Мы мнили себя потомками мудрых владык, могучих тэнгриев: и вот мы идем, чтобы принести эти наши тела в жертву заклания лютому владыке сего Чжамбутиба Гесер-хану. Всяческим срамом посрамимся! К чему же твой приказ вести на войну этих детей, лам, бандиев, старцев и рабов своих? Разве Гесер-хановы Цзаса-Шикир и тридцать богатырей не скажут, что вот де жалуют бабы ширайгольцы со своими бандиями, старцами, детьми, бабами и рабами! И разве мы не будем свидетелями, как при кличе «вперед» они нападут и сгубят наших, как губит сокол пеструю утку, засевшую у истоков реки Найранцза? Выше ведь слава потерявшего меньше убитых, а не больше!
— Ну, вот! Насколько прежние суждения твои превратны, настолько же последние справедливы! И хан, отменив всеобщее ополчение, назначил своему войску переучет с метанием жребия. По переучете войска оказалось три миллиона триста тысяч, и со всем этим войском три ширайгольских хана выступают в поход.
3
В ставке Цзаса-Шикира решено воевать с ширайгольцами и сосредоточить армию у ставки Гесера