Когда он рубит в решительном натиске, кажется будто ложатся правильно скошенные хлебные колосья. Когда он рубит вяло и нерешительно, кажется, будто как попало никнут скошенные колосья.
Доверху наполнил он трупами Хатунь-реку, красным-красно течет река. Трижды водил он Царкина в бой, и, истребив семь тем врагов, вышел в их правый фланг. При обратном движении Цзаса с Царкином вдвоем опять уничтожили десять тысяч и сошлись.
— Ты что-то звал меня, дядюшка Царкин? — спрашивает Цзаса.
— Вот там, родной мой, едут пять или шесть вражеских рыцарей: убей-ка одного! — говорит Царкин.
Навстречу Цзасе едет младший наследник Цаган-герту-ханова брата, Шиманбироцза, на белом вещем коне своем. И никак не сойдутся они: оказались близкими родственниками бурый крылатый конь Цзасы и белый вещий конь Шиманбироцзы. Узнав друг друга, оба коня пятятся назад. Цзаса концом меча подает знак своему коню, но тот все не сближается. Тогда, улучив момент и перебросив свой меч в левую руку, Цзаса перерубает у врага тетиву лука, истребляет весь следовавший по пятам за Шиманбироцза десятитысячный отряд и выходит из боя.
Цзаса перебил девять тем, да Царкин — тьму.
Всего же один только Цзаса истребил у ширайгольских ханов сто тысяч человек. И от великой сечи затомила его жажда, и стал он пить воду из Хатунь-реки: захмелел от кровавого питья и упал.
Подойдя из-за лесного прикрытия, Шиманбироцза напрочь отсек ему голову, уволок ее и отдал своим солдатам.
Увидя голову Цзаса-Шикира, Рогмо-гоа ударила себя в грудь и, уничиженно пряча руки в рукава, выпрашивает у трех ширайгольских ханов голову Цзасы и рыдает, прижимая ее к груди:
— О, что ты наделал, милый Богдо мой, искоренитель десяти зол в десяти странах света! Ты ведь сын вышнего Хормусты-тэнгрия. Милый мой! Разве не умер твой Цзаса-Шикир, приходивший сюда травить зайцев? Увы, мой Цзаса! Верхняя часть твоего тела была исполнена признаков четырех великих тэнгриев, средняя — признаков материального мира, нижняя была ведь исполнена признаков белых драконовых ханов! Родимый мой, мой благородный Цзаса-Шикир!
И Рогмо-гоа со слезами причитала до тех пор, пока ширайгольские ханы не приказали вырвать у нее голову Цзасы. Тогда Рогмо, пытаясь чудесною силой оживить Цзасу, стала искать среди многочисленных павших воинов человека без ран, но не нашла ни одного человека без ран; все были с зияющими ранами от руки Цзасы... Она нашла какого-то коршуна, и в того коршуна водворила душу Цзасы. А бренному телу Цзасы она дала воспарить на костре, набрав для того стрел у ширайгольских воинов, по одной у каждого.
14
Письма с родины отрезвляют Гесера, и он покидает Мангусову ставку
На одной из стрел Цзасы Рогмо-гоа пишет письмо. В письме ее было: «Милостивый государь мой, Богдо Гесер-Мерген-хан, искоренитель десяти зол в десяти странах света. Уж не умер ли ты? Ибо не говорит ли о твоей смерти то, что случилось? Если умер — что делать! Но если жив, то разве ты, мой Гесер, не лишен всего своего достояния: и меня, твоей Рогмо-гоа, с которой ты повстречался еще на шестом году твоей жизни; и тридцати твоих богатырей во главе с Цзаса-Шикиром; и тринадцати твоих драгоценных часовен, белого субургана; и твоего драгоценного талисмана — Чиндамани, и златописных твоих спасительных номов, Ганджура и Данджура? Ведь твои тридцать богатырей пали на поле брани, а я взята в числе награбленного, я, твоя, Рогмо-гоа. О, Богдо мой! Приди и отмсти!»
Написав это письмо, она пропускает между пальцев стрелу и волшебною силой пускает ее. И вот, пущенная таким образом стрела ее попадает прямо в оружейный ящик Гесера, в Мангусовой ставке, где пребывал Гесер.
— Ах, что-то зазвенело в моем оружейном ящике! — говорит Гесер. — Подай-ка мне ящик, Тумен-чжиргаланг! Он открывает поданный ящик, смотрит и узнает стрелу Цзасы:
— Увы, увы! Не Цзасы ли моего эта стрела? — говорит он и читает вещее письмо.
— И в самом деле, — говорит он, — ведь, действительно, у меня есть и Рогмо-гоа, и тридцать богатырей... Все они были: как странно, что я позабыл! И вот до всего моего достояния добирается враг. И он пускает между пальцев стрелу, проговорив:
— Пробей печень тому, кто посягнул на меня!
Пущенная Гесером стрела угодила прямо в печень Цаган-герту-хановой старшей жены и поранила ханшу насмерть.
Собралось все войско трех ханов, и все недоумевают: чья же стрела поранила ханшу, стрела ли вышнего Синего неба, или срединных асуриев, или преисподних драконовых ханов? Если же это не они, то не близко ли государь десяти стран света, Гесер-хан? И в страхе разбегается войско. Тогда в сердце Рогмо-гоа зародились радостные мысли: значит, он жив, мой Гесер-хан, государь десяти стран света! Пущенная тобою стрела уложила насмерть одного злобного врага! И на той же самой стреле она снова пишет письмо, в котором говорит: