— Сок-сок! Чего же ты сидишь, Гесер-хан? Кушай!
Он взял печенье без печати, стал его пробовать и говорит:
— Ешь и ты свое! Женщина, не заметив, что у нее печенье с печатью, взяла и съела.
— Сок-сок! — произносит она и хватается за свою трехалданную дубину, которою со словами «Гуру-сок!» трижды ударяет Гесера по голове. Тогда и Гесер, произнеся «Гуру-сок!», потянул ее за голову, и женщина вдруг превратилась в ослицу.
Поволок он тогда ослицу и, в присутствии Тумен-чжиргаланг, стал сжигать ее на огромном костре: превратится та в женщину — вопит; обернется опять в ослицу — ревет. Опалив ее до потери сознания, он без остатка сжег ее на костре.
Так искоренил он Мангусово племя, ибо пересилили Гесеровы гении-хранители.
15
По пути в Тибет Гесер обогащается, повстречав своего веселого товарища Сегельтея
Покончив с Мангусом, Гесер продолжал свой путь. Вот едет ему навстречу Сегельтей, уроженец улуса Урук, едет на своем буланом коне, с колчаном, набитым стрелами с толстыми железными наконечниками, едет и вслух похваляется:
— Нет на сей земле такого человека, который бы испугал меня!
«Ого! Кто же это может быть?» — думает Гесер и, поспешно скрывшись в лесной чаще, тихонько привязывает к дереву своего вещего гнедого коня, и садится в засаду у самой дороги, держа наготове свою большую стрелу. Подъезжает Сегельтей. Тогда Гесер с криком выскакивает и целится в него. Сегельтей бросился бежать, а Гесер окликает его.
— Эй, Сегельтей, поди сюда! — Тот оглядывается и видит Гесера: — Смотрите-ка! Да это окаянный Гесер! — и Сегельтей подъезжает к нему и здоровается.
— Как же это, — спрашивает Гесер, — как же это ты только что говорил, что на земле нет человека, которого б ты испугался, а теперь вот удирал от меня?
— Ты прав, — отвечает Сегельтей. — Ведь я не имел в виду тебя.
— Ладно, поедем! — говорит Гесер, и они поехали вдвоем. Сегельтей говорит:
— Вот ты, Гесер один раз напугал меня, а теперь я один раз напугаю тебя. И напугаю до того, что, гонясь за тобою вниз, оторву у тебя подхвостник; гонясь вверх, оторву нагрудный ремень, гонясь наперерез, оборву подпругу!
Гесер согласился, и они поехали дальше.
— Неужели, — продолжает Сегельтей, — неужели мы с тобой, Гесер, действуя в содружестве, останемся с пустыми руками? Давай-ка посягнем на какой-нибудь улус и тогда будем возвращаться с захваченным табуном.
Гесер согласился и, отправившись вдвоем, они угнали табун в улусе, называемом Саб, и вернулись.
Некий Рунса из Сабского улуса оседлал своего вороного коня, наполнил колчан своими остроконечными стрелами, надел свой каменный панцирь и пустился за ними в погоню.
Тогда оба заспорили, и Сегельтей вызывается выйти погоне навстречу; Гесер просит его остаться, а сам собирается выезжать навстречу. Сделали жребьи-дощечки и предложили Тумен-чжиргаланг их метать, и вот по брошенному ею жребию должен был выезжать Сегельтей, который и стал собираться ехать. Гесер напутствует Сегельтея таким наставлением:
— В Сабском улусе нет рыцарей, за исключением одного лишь Рунсы, которого я когда-то знавал: в детстве он играл со мной, и я произвел тогда его в свои оруженосцы, и по его просьбе дал ему каменный панцирь. Раз на нем будет этот панцирь, то тебе надобно метить в верхнюю луку, и тогда попадешь как раз в подушку его седла. Иначе он неуязвим.
Тогда Сегельтей спешивается и укорачивает на три пяди свои стремена.
Быстро сблизившись, Рунса смотрит сперва через голову Сегельтея, потом сзади себя, потом вправо, влево и наконец под себя и спешивается.
— Раз игра пойдет вдвоем, — говорит ему Сегельтей, — то давай играть, укоротив свои стремена.
Тогда Рунса, думая, что тот собирается его одурачить, удлиняет свои стремена на три пяди и садится на коня.
— Ты чей будешь? — спрашивает он.
— Я — Сегельтей из Урукского улуса. А ты?
— Я — Рунса из Сабского улуса.
— Что это значит, что ты сначала посмотрел выше меня, потом — сзади себя, потом направо, налево и под себя?
— Я, — отвечает Рунса, — я посмотрел через твою голову для того, чтобы определить, много или мало ваших. Сзади себя — чтобы убедиться, идут ли за мной мои товарищи; направо — чтобы проверить, достаточно ли у меня острых стрел, а под себя взглянул, чтобы удостовериться, слаб или резв мой вороной конь. Предоставляю тебе первый выстрел: ведь ты, угнав мой табун, не прочь убить и меня самого.
— Табун-то твой я, правда, взял! — отвечает Сегельтей, — но стрелять предоставляю тебе: ты ведь не прочь вернуть свой табун. А если боишься, то поворачивай назад!