— Так, так, — говорит Цотон. — Желание мое исполнилось.
— Дорогой мой батюшка-лама, — продолжает он, — пожалуйте сюда! — и он усадил ламу на свое кресло-подушку. Гесерова же невестка, Цотонова жена, в слезах причитает:
— О, царственный владыка! Скончайся даже ты, и тогда я буду считать, что ты, мой Богдо, сын тэнгрия, не подвержен смерти! Ужели, милый Богдо мой, ужели пресечься тибетскому роду?
— Так ты Гесеру верный дружок! — говорит Цотон и принялся было хлестать жену. Тогда лама властно говорит:
— Хан! Люди говорят, что Гесер как будто бы твой племянник. Разве же он не такой родственник, который близок твоему сердцу? Оттого-то, должно быть, и скорбь в ее очах.
— Подчиняюсь наставлению ламы! — говорит Цотон и, оставив расправу с женой, говорит ей:
— Пусть принесут сюда побольше всяческого добра, я хочу одарить странника ламу за прекрасные, поучительные речи!
Как для великого пира, принесли неимоверное множество вещей, и он подарил их ламе.
Посидев некоторое время, Цотон-нойон говорит:
— Прошу вас, лама, дать имя вот этой моей собачке.
— Разве у этой твоей прекрасной собачки до сих пор не было никакой клички, что мы должны давать ей кличку?
— Это необыкновенная собака! — говорит Цотон.
Тогда мудрый лама дает ей такую кличку: «Сперва сожри хозяйскую голову, а потом — свою».
— Это то же самое, — заметил Цотон, — что «Сперва был благоразумным ламой, а потом стал сквернословцем бродягой». Прогнать его вон!
— Я, хан, уйду, и без твоего приказания. Но говорят-то, что милостивый Богдо-Мерген-хан, покоритель десяти зол в десяти странах света, вовсе не умирал, а уже приближается сюда и грозит убить презренного Цотона! — И с этими словами лама тронулся в путь. Вскакивает Цотон, мечется во все стороны и бессмысленно озирается:
— Что такое он говорит! Горе, беда!
Едва успел лама направить путь в свою ставку, как видит он какого-то мальчика, который пасет пятерку рябых коз. Ребенок не то плачет, не то поет. Тогда Гесер сказал:
— Вот в каком положении находится сын моего близкого родственника и двойника моего. Не разберешь, поет он или плачет, песни его не отличить от плача!
Лама подходит к мальчику и спрашивает:
— Чей ты, родимый?
— Увы, — отвечает мальчик. — Еще ни один человек так не спрашивал меня: «Чей ты, родимый?» — с тех пор как я, разлучась с батюшкой Цзасой и дядей моим Гесер-Мерген-ханом, государем десяти стран света, стал холопом Цотона.
И в свою очередь мальчик спрашивает ламу, кто он такой.
— Я первый спросил, — говорит лама; — первым и отвечай ты!
— Я, — отвечает мальчик, — я — сын благородного Цзасы-Шикира, любимого старшего брата Гесер-хана, государя сего Чжамбутиба. После того, как дядя мой Гесер отправился на войну с двенадцатиглавым Мангусом, явились сюда три ширайгольских хана с целью полонить Рогмо-гоа. Тогда выступили наши во главе с батюшкой Цзасой и стали рубить у них лучших витязей и угонять в добычу лучшие их табуны. Но презренный Цотон предал их и сгубил всех. Мой батюшка Цзаса погиб! И рассказав все, что незачем повторять, мальчик заплакал. Потом говорит:
— Теперь ты мне ответь!
— Милый мой, — говорит Гесер. — Я — бедный, нищенствующий странник-лама. Скитаясь по свету, я слышал, будто Гесера одолел сильнейший его Мангус, но достоверно об этом не знаю.
Со слезами говорит мальчик:
— Кто бы мог думать, что мне мало потери отца, что я должен еще потерять и дядю Гесер-Мерген-хана? Разве из этого не следует, что я, несчастный, впредь должен быть лишь слугой в людях? И хочется мне преследовать ненавистного врага, но не слишком ли мал я? И повременить бы, но разве не ослабеет бедное тело мое в рабском состоянии? Если оба они, и мой отец, и мой дядя, оказались не вечными, то мне ли быть вечным? Итак, я намерен искать совета, как мне преследовать врагов? При этих трогательных, смешанных со слезами словах, прослезился лама, и вот с содроганием заколебалась Златонедрая Земля.
— Молчи, милый, — сказал потом лама. — Стойкость души твоей должна быть прекрасна! И пошел дальше, но мальчик, неотступно следуя за ним, просит обождать.
— Что тебе? — говорит лама.
— Как живому телу нужна жизнь, так и мне нужен участливый совет. Вот мой сыр, который я получил в счет платы за пастьбу пятерки чужих коз, пастьбу, в ожидании моего дяди Гесер-хана, государя десяти стран света! И он достает из сумы свой сыр и, подавая его ламе, просит:
— Ах, лама! Произнеси доброе вещее слово — король сперва по душе моего батюшки Цзасы, а также и по душе моего дяди Гесер-хана, государя десяти стран света. Да скажи мне такое заклинание — убадис, чтоб не одолел меня никакой враг!