Выругавшись, Дилан бросился бежать. Небо отмеряло его последние минуты, метроном считая удары сердца.
Поднялся ветер, трупы раскачивались на деревьях, сталкивались друг с другом и падали вниз. Дилан пробирался сквозь туши гниющих тел. Молнии то и дело подсвечивали их обезображенные лица. Мёртвые руки хватались за его ноги, а их молящий шёпот и злобные пророчества заглушал громкий пульс.
За коридором самоубийц действительно оказалось озеро: блестящее, как ртуть, с мёртвой синевой. На берегу сидел ребёнок: обняв колени и склонив голову, он напоминал несчастную Алёнушку с картины Васнецова.
Дилан вздохнул с облегчением, найдя Иллу. Сделал шаг и замер, решив на всякий случай оставить нож и пистолет под деревом — он рассчитывал на долгий разговор.
— Илла? — начал осторожно, подходя ближе. — Уходим скорее. Здесь нельзя оставаться.
В свете небесных всполохов неподвижная фигура пугала своей смертельной бледностью.
— Илла, — неуверенно позвал мужчина, вставая на колено рядом с девочкой.
Неторопливо подняв голову, она посмотрела вверх и тихо сказала:
— Шестьсот шестьдесят один.
— Что?
— Я видела тебя уже шестьсот шестьдесят один раз, — пояснила Илла, встретившись взглядом с мужчиной. — Это шестьсот шестьдесят второй.
Дилан понимал, что место странное: с какой бы жестокостью он ни умирал — каждая смерть заканчивалась новым вдохом и новой гонкой за жизнью. А ведь «День Сурка» раньше ему казался комедией.
Прикосновение холодной маленькой ладошки вызвало рваный вдох. Детские пальчики погладили шершавую щёку.
— Ты так страдал… Я поняла, почему тебя обижает пёсик, — соскочила на другую тему девочка.
Девочка ли? Спокойствие и рассудительность, с какими сейчас разговаривала Илла, не могли относится к ребёнку. Гром заглушил слова, поэтому мужчина переспросил.
— Я сказала, — повторила Илла, убирая руку на коленку, — что причина в твоём желании уйти. Пёсик не трогает никого, кто приходит сюда или кто исчезает в тумане. Но, если они поворачивают назад, к выходу из леса, то он убивает всех.
— Тут есть кто-то ещё? — С трудом сглотнув, Дилан заозирался. Сразу стало казаться, что кто-то смотрит на него из темноты с не самыми дружелюбными намерениями.
— Конечно есть! — засмеялась девочка, вытягивая руки-ноги вперёд. — Здесь о-о-очень много людей. Они обычно думают, что просто спят и видят сны. Но это не сон.
Илла вскочила на ноги и закружилась:
— А это точно не сон! Это прекрасное место, лишённое боли и страданий. Это место, где никто не бьёт тебя, не обижает, не заставляет что-то делать. Это место – сво-бо-да! Разве ты не понимаешь?!
Молния сверкнула, разрезала полотно тьмы, ослепляя на доли секунды. Электрическим током пронзило пространство, поднимая волоски тела, отдаваясь первобытным страхом в глубине грудины, заставляя сердце ускорить свой такт.
— Илла! Не до того! Нам надо спешить, — выдал скороговоркой Дилан и, схватив малышку за руку, потянул за собой.
— Не пойду! Пусти! Ты плохой человек! — визжала девочка, вырываясь из всех своих сил. — Ты бросил свою дочку! И меня бросишь! Как мой папа! Как моя мама! Взрослые все плохие, а я останусь здесь навсегда!
— Илла! — Дилан не выдержал и, схватив её за плечи, встряхнул так, что голова мотнулась вперёд-назад. Раскаяние наступило моментально, мужчина прижал девочку к груди со всей силы любви, трепета, желания защитить от всех невзгод. — Я обещаю – я клянусь тебе! – что ни за что тебя не брошу. Ты будешь центром всей моей жизни. Я сделаю ради тебя всё, что захочешь. Захочешь жить со мной – будешь жизнь. Захочешь найти папу – найдём папу. Только он точно не здесь, слышишь?! Он точно покинул это место. И нам надо тоже. Понимаешь?
Уже сбавив напор, Дилан отстранил от себя девочку и заглянул ей в глаза. Пока он говорил, она всё ещё трепыхалась и отбивалась, но сейчас – затравленно, потерянно смотрела на него. Закушенные губы, навернувшиеся слёзы. Её буквально колотило, и было понятно, что не от холода: странным образом в этом месте тело не мёрзло.
— Но я не Люси, — её слова подхватил ветер.
— Что?
— Я не твоя Люси. Ты всегда будешь выбирать её, а не меня.
Илла знала — история всегда повторяется.