— Я не выбираю между вами. Нельзя выбирать...
Когда умерла жена, Дилан принял истину: нельзя кого-то любить меньше, кого-то больше. Неправильно выбирать между супругом и ребёнком, между детьми. В лесу он убедился в этом окончательно и не хотел повторять чужих ошибок.
— Можешь думать, что угодно, но знай: ты уже здесь.
Дилан взял её маленькую ручку и положил себе на грудь. Под ладонью билось сердце: часто, сильно, ровно — подтверждая искренность его слов:
— И глупцы те, кто не пускал тебя сюда, — он выдержал паузу и повторил. — Я никогда тебя не брошу.
Илла сжала в руках ткань грязной рубашки:
— …Честно-честно?
— Честно-честно, — на выдохе пообещал Дилан и улыбнулся.
Тянущее ощущение лишь усилилось, погода портилась, все краски вокруг смазывались, таяли: по листья забарабанили первые капли дождя.
Подхватив на руки девочку, он рванул в ту сторону, где небо было светлее. Чуть помедлив, он обошёл дерево, где оставил оружие. Оно бы понадобилось при встрече с местным надзирателем, но Дилан помнил, как в прошлый раз Илла испугалась выстрелов. Свет вёл Дилана обратно на заезженную тропу: с собакой. С треклятый Цербером, что стерёг выход из этого Ада.
Взбесившаяся природа подгоняла шаг. Молнии подсвечивали переплетённые ветви — ярко-голубым, точно древо сияло изнутри. Кроны мерцали перебежным импульсом и хоронили свет в земле, а с приходом тьмы оттенялись бордовым цветом.
Дилан задыхался, но всё равно переставлял тяжёлые ноги — по инерции, по памяти. Одежда промокла, волосы сосульками падали на лицо. Земля под подошвой — дешёвое подобие Конверсов — начала таять, скользить. Электричество разряжало воздух — картинка двоилась перед глазами, качалась в такт сердцу, — отчего ветки не просто дрожали, а пульсировали, будто по ним текла кровь.
Вспышка — по сучьям пробежало сияние, но в этот раз огней было намного меньше. С каждой молнией лес мерцал всё тусклее, а раскаты грома, напротив, становились громче, сотрясая земную твердь.
— Ты не туда бежишь! — закричала Илла, шлёпая ладонью по плечу. — Туда! Туда! Нам надо сойти с дороги!
Её слова потонули в далёком ещё вое пса.
Не раздумывая, Дилан свернул с тропинки, прорываясь сквозь кусты голубики. Мелкие царапины сильно раздражали: они начинали зудеть под дождём. Здесь, вне дороги, деревья росли гуще. Мужчина спотыкался, поскальзывался на прелой листве, но не выпускал из рук самое ценное, что есть в этом богом проклятом месте.
— Илла! Куда дальше? — перекрикивая шум ливня, спросил Дилан. Сейчас он чувствовал себя слепым кротом, который прорывается вперёд без знания, что будет за поворотом.
Вёртким угрём выбравшись из рук, Илла крикнула «Сюда!» и бросилась по только ей известному маршруту, но она знала, куда вела, потому что вскоре густая темнота стала рассеиваться. Надежда – чёртова надежда, давно погребённая под тенью леса – теплом разлилась по телу.
Совсем рядом завыл пёс.
Он был в ярости. Он чувствовал, как его жертвы приближаются к самому краю охраняемой зоны — к бреши, оставленной им без присмотра. Он скалился, лаял, брызжа слюной. Ливень хлестал по его перекошенной морде. Прогнившая плоть разбухла, впитывая влагу.
— Я вижу выход!
Непонятно, чей это был голос, но оба бросили остатки сил, стремясь преодолеть, выйти из-под навеса ветвей. Сердце ломало рёбра, на губах сама собой появилась улыбка.
И когда до выхода, белеющего клубами тумана, оставалось буквально метров двадцать, Илла остановилась на месте, как будто натолкнулась на стену.
— Что такое? Пошли! Быстрее! — Дилан протянул руку девочке, но та замотала отрицательно головой и сделала шаг назад, в темноту, где рыскала в поисках пугающая гончая. — Илла! Давай же!
— Я не пойду! Я здесь останусь! — на одном дыхание выдала девочка и обхватила саму себя за плечи. — Уходи!
Дилан недовольно рыкнул, поворачиваясь к Илле. Так же настойчиво упрямилась Люси, не хотя идти в больницу.
— Мы уже всё обсудили, не время препираться, — крикнул Дилан сквозь ливень.
— Ты же всё равно меня предашь, сделаешь мне больно. А я не хочу больше плакать. Здесь... Здесь я не плачу. Потому что здесь некому меня обидеть. Такие как ты здесь не задерживаются, а оставшимся нет до меня дела. Они не замечают меня так же, как ты не заметил их. Я остаюсь. А ты уходи...