Илла, приложив ухо к груди своего спасителя, слышала, как бьётся его сердце. Громко, часто. Кровь знала, что ей суждено пролиться здесь, впитаться в землю. Она знала, что шансов выбраться у них нет.
Тревожная сердечная дробь никак не отражалась в голосе Дилана. Как бы ни были страшны его догадки, он старался говорить спокойно, чтобы не пугать ребёнка.
— Всё хорошо, — соврал он, гладя девочку по спине. Сам же мысленно ругал себя. Ругал за всё сразу. За то, что недавно нагрубил матери, — где-то в подсознании он уже знал, что никогда не сможет перед ней извиниться. Ругал за то, что не оплатил счета. За то, что зашёл не в ту дверь и связался не с теми людьми. Он проклинал себя и своё имя за то, что сам подписал себе приговор.
— Чёрт, — вырвалось из его рта.
— Где? — спросила Илла.
Дилан покачал головой. Он остановился на несколько секунд, чтобы перевести дыхание.
Может быть, оно и к лучшему? Как бы скептически он ни относился к мифам и легендам, по своей воле Дилан вряд ли оказался бы этой ночью в «зоне отчуждения». И потеряшка Илла умерла бы от голода и холода. От ужаса. И ведь никто бы не стал искать её здесь, где можно найти только свою погибель.
Страшно представить, что бы с ней случилось, если бы она не встретила Дилана.
Может быть, это его шанс на искупление? В церкви он бы долго замаливал свои грехи: за то, что он делал, дают прощение только посмертно, как мученику и страдальцу. Его чёрная душа сливалась с тенью леса, но Илла — милое невинное дитя, чьё нахождение здесь — нелепая роковая случайность.
Дилан спасал не себя. Не ради себя он переставлял по земле свинцом налитые ноги. Он должен был спасти девочку. Он обещал, что она встретит маму.
⋆───────⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆₊⁺⋆───────⋆
С него хватит. Он больше не выдерживал.
Стоя напротив разбитого зеркала в ванной, Дилан не мог поднять голову — посмотреть себе в глаза. Вода беспрерывно текла из крана. Кровь размывалась сеткой по белой керамике.
Мужчина опирался руками о раковину. Между костяшками на тыльной стороне ладони застрял блестящий осколок. Отросшие чёрные волосы падали каскадом, закрывая лицо.
Дилан не узнавал себя в отражении. Напротив него стоял вор, предатель, обманщик. Тот, кто ради денег обрёк друга на смерть. А теперь ещё и её…
Но разве у него не было выбора? Конечно, был. Только Дилан изо всех сил убеждал себя в обратном.
Ему просто нужны были деньги — для дочери. Ради неё он был готов пойти на что угодно.
Светлые волосы, две тоненькие косички, глаза, сияющие жизнью… Звонкий детский смех. Ей было всего пять. Каждый вечер, укладывая кроху спать, Дилан боялся услышать тишину, вместо её дыхания.
«Пап, не выключай свет», — мямлила девочка, задерживая руку отца. Тьма пугала её до истерики. Стоило ей проснуться среди ночи в тёмной комнате, как она поднимала вопль на всю квартиру.
«Там никого нет, солнце. Видишь? Никаких монстров. Никто тебя во тьму не утащит. Я рядом, засыпай», — трепетно шептал Дилан, обнимая дочь.
Всхлипывая, Люси однажды спросила:
«Пап, а дети тоже попадают в Ад?»
Девочка боялась смерти.
У малютки было слабое сердце. Из-за порока кровь текла неправильно — ребёнок часто терял сознание. Эта патология досталась ей от матери. Врачи предупреждали её, но она отказывалась прерывать беременность, и её поломанное сердце в конце концов не выдержало.
Дилан до сих пор не мог простить себе тех страшных мыслей: узнав о смерти любимой, он хотел отказаться от ребёнка. Не мог представить, как будет кормить из бутылочки убийцу своей жены. Но, взяв дочь на руки, увидев чудную беззубую улыбку — он уже не мог вообразить, как оставит её. Бросит беззащитное создание, которому нужна его помощь.
Он назвал дочь Люси — в честь её матери, которая всегда с холодной отрешённостью смотрела в своё отражение. Иногда этот взгляд мелькал и у крохи: на секунду проступал сквозь поникшую мину — воплощение тоски, не по возрасту взрослое осознание неотвратимости собственной судьбы.