— Дилан сказал, что будет присылать тебе письма каждую неделю. А ты – учись, чтобы суметь написать ему письмо в ответ. Хорошо?
Люси молчала, всё ещё оценивая водителя. Опустила глаза, заметив то, что прежде не попадало в поле её беглого взгляда. Любопытные ручки нашли в кармане сидения блестящий балисонг.
В животе урчало от голода.
— Принцесса, ты чего притихла? — бросил Хантер, нажимая на педаль газа.
— А ты умеешь готовить пудинг? — осторожно ответила девочка вопросом на вопрос. Маленькие пальчики водили по резьбе на холодном металле.
— Может быть, лучше мясо? Давай заедем в кафе.
Заметив блик с заднего сиденья, Хантер повернулся и мягко забрал нож из рук ребёнка:
— Непоседа. От тебя всё придётся прятать? Ещё наиграешься с ним, но прошу — не за моей спиной.
Складной нож описал сальто вокруг его пальцев, что вырвало из уст девочки искренне «ух-ты». Хантер одобрительно кивнул:
— Как-нибудь научу тебя так же, — и задумавшись добавил, с лёгкой улыбкой. — Мы с тобой поладим.
Лес затих. Умолкло завывание Цербера. Ни эха, ни стонов, молитв... Дилан не вернулся туда после выстрела — выстраиваемая тысячами жизней душа, наконец, получила последний осколок мозаики. Замерев в бесконечном мгновении, он стоял на опушке и ловил лицом капли первого осеннего дождя. По лугу бегала чёрная борзая — свободная, как и его сердце.
Он наблюдал за дочерью — не важно откуда: в каком времени и пространстве. Ведь он дал ей новую жизнь —последний шанс научиться доверять людям.
Чёрный «Кадиллак» исчез за поворотом. Всё было закончено и одновременно начиналось заново.
⋆───────⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆₊⁺⋆───────⋆
— Я так больше не буду! Мама! Прекрати!
Девушка захлёбывалась слезами и воем, уворачиваясь от хлёстких ударов широкого ремня. Мать откинула в сторону мешающий стул, не заметив, как тот столкнул со стенки хрустальный фужер. Звон утраты стал лишь новым поводом:
— Мерзавка! Ты ещё стаканы бить мне будешь?! Мало мне разговора с директрисой! Так ты ещё хочешь, чтобы я с младшими уроки учила?! Ах ты дрянь!
Орудие пыток полосовало тело подростка, проявляясь на бледной коже красными рубцами стыда. А ведь только сегодня прошли старые синяки, и она решила надеть нарядное платье в чёрный горох.
Рука матери схватила дочь за косы:
— Расфуфырилась! Кукла драная! Кто на тебя посмотрит?! Кому ты нужна?!
— Больно! Мне больно, мама! — кричала Присцилла, сжимая запястье дорогого человека.
Белые банты свисали щупальцами медуз, потеряв свою праздничность. На ткани платья – разводы разлитого чая. Боль тоже приходила всплесками. Раз – рвутся волосы на голове от очередного шкумотания. Два – кожу скребёт огонь, когда коленки проходятся по половику. Три – удар по щеке высекает искры из глаз. Боль и обида поглощают разум девушки, остаётся только забиться в угол, свернуться в клубок и закрыть голову руками. Присцилла знает: так достанется меньше.
Мать неистовствует, нависает над дочерью. Обвинения льются непрерывным потоком, а ремень служит для укрепления понимания вины. В такие моменты она походила на Бетховена – Присцилла видела изображение в учебнике: всклокоченный, с раскрытым ртом и сведёнными бровями. Точь-в-точь мать.
Постепенно буря теряла силы: всё реже тычки и рывки, всё ниже тон голоса. Женщина отошла к серванту, открыла бар и налила себе стопку водки. Одним махом выпила, сморщилась и сипло прохрипела:
— Послал же бог дочь… Вся в отца. Породу не обмануть. И закончишь, как этот кобель! Никто тебя и не вспомнит! Попомни моё слово!
Женщина на эмоциях опустила стопку, громко ударив по дверце бара, что сейчас исполняла роль столика, откинула кудрявые волосы со лба и, словно впервые, посмотрела на всё ещё зажатый в руке ремень. Как гремучую змею, отбросила его в сторону.
— У тебя есть полчаса. Когда вернусь, чтобы дома было убрано, а дети уложены спать. И не дай тебе бог, чтобы хоть где-то остались пятна от чая.
Не глядя больше на дочь, женщина развернулась на пятках и вышла в коридор. Вскоре грохнула дверь о косяк, и в комнате стало враз тихо, словно выкачали все звуки. Присцилла не отнимала рук от головы. Слёзы, сопли, слюна… Всё стекало на парадный неумело накрахмаленный воротник. В висках давило, кожу жгло. Последствия будут преследовать её ещё две недели. Снова косые взгляды и оправдания «Упала». Сильнее всего пришлось по правому бедру. Заторможенно двигаясь, девушка подняла ткань платья и уставилась на набухший след от пряжки – чёткие углы звезды выглядели нереалистично.