Как только появились эти спиногрызы, ей не на кого стало положиться. У неё была лишь она. Всё, что она любила, перестало существовать. Свободное время? Друзья? Игры? Семья… Злые слёзы застилали глаза, лёгкие горели огнём, но Присцилла упорно двигалась вперёд, где у неё будет право распоряжаться своей жизнью.
— Я вам не принадлежу, — шептала девушка, кулаком размазывая влагу по щекам.
Длинные волосы она заплела в две косички и завязала белыми бантами – последним подарком отца. Нарядное украшение контрастно смотрелось на чёрном простом платье, но больше нечего было надеть в летнюю пору, а сменная одежда была грязной.
— Девочка, — окликнул её проходящий милиционер. Видимо, заметив слёзы, он сразу подумал про спешку скорой помощи. Его голос стал мягче. — Где твои родители? Ты потерялась?
Замерев на месте, Присцилла вперила взгляд в мужчину. Он при исполнении и точно не оставит её в покое. Да любой взрослый обратил бы внимание на плачущего ребёнка ночью! Девушка оглянулась по сторонам, ловя на себе взгляды прохожих. Они шептались, но не подходили.
«Просто делали вид, что их опередили», — желчно подумала Присцилла и медленно стала отступать назад, к проулку между домами, пока он не понял, что это ОНА НАКАЗАЛА ИХ!
— Девочка? — неуверенно протянул мужчина, глядя на неё.
Резкий рывок – Присцилла кидается в темноту меж стен. Преследующие шаги говорят ей, что останавливаться никак нельзя. Бежать. Как можно дальше. От него. От всех. Бежать.
Рука служителя порядка протянулась к Присцилле, шкрябнул пальцами по плечу, срываясь без улова. А девушка подалась в бок и спрыгнула со ступеней и растворилась в шелестящей тьме парка.
Лишь на другом конце парка она позволила себе остановиться. Пружинящий травяной ковёр впился мелкими камешками в коленки и ладони. Голова кружилась, дышать было нечем. Через секунду внутренности беглянки скрутило, и Присциллу вырвало желчью и остатками ужина. Нос стало свербить от рвоты. Глаза слезились от боли и унижения.
Сев на землю, девушка собрала с лица все жидкости руками и вытерла о траву.
— Ура! Мы поедем на поезде! — кричала девочка, бегая вокруг обеденного стола.
Мама по-доброму улыбается, складывая вещи в чемодан. Папа только сел завтракать и дул на горячий чай:
— Аккуратнее! Не упади! Иначе вырастет шишка высотою в дом!
— Ахаха! Шишка с дом! — смеётся кроха и начинает крутиться на месте. — Но мама всё вылечит! Она самая настоящая фея!
Воспоминания, наполненные теплом и уютом, бесцеремонно ломают что-то под рёбрами, причиняя физическую боль. Присцилла с мычанием прижимает руку к боку. Всё ещё подташнивает и дыхание сиплое, но надо двигаться.
«Мы поедем на поезде!» — кричит в голове голос, поднимая уставшее тело на ноги.
Двигаться…
⋆───────⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆₊⁺⋆───────⋆
Заросший сорняками луг простирался от берега реки до чёрных наконечников пик лесного массива. Когда-то здесь собирали пшеницу, скручивали стога и всю зиму кормили живность сеном. Но осот да пырей потеснили культурное растение.
Тонкий лунный месяц, играя в прятки, часто скрывался за слоистыми облаками. Россыпь звёзд в такой темноте казалась ближе и ярче. Клубы тумана тонкими паутинками выходили из-под веток елей, покрывая собой всё поле, превращая сельскую местность в таинственные пустоши, где каждый новый шаг может стать твоей роковой ошибкой или благословлённым даром.
Вдалеке раздался гудок. Затем ещё один, и стал непрерывным на долгие для такого спокойствия три секунды. Разрывая завесу колёсами, электричка прорезала лучом темноту, освещая заросшие дорожные пути. Заскрипели колодки, состав стал притормаживать, филигранно останавливаясь у незаметного полустанка. Двери оставались закрытыми буквально несколько мгновений и резко, как летит вниз топор гильотины, распахнулись в прохладу ночи.
Казалось, что никто не вышел. Но когда электричка захлопнула свои пасти и умчалась дальше по путям, туман кольцами окружил хрупкую фигуру девушки. Подростковая нескладность проявилась в ней уже год как. Вытянулись руки, ноги. Но округлиться фигура не успела. Угловатые плечи, тонкие руки, длинные пальцы, выгнутые назад коленки, как часто бывало у людей от недоедания. Только белые банты и светлая кожа выделялись в таящейся ночи.