— Вы не понимаете! — продолжала кричать тётя Люда, заливаясь слезами. — Она! Это всё она! Её мать успела мне всё рассказать! Она убила их! Она убила всех! Вы думаете, она ребёнок?! — Её глаза метались от одного милиционера к другому. Платок сбился с волос, пальцы сжимались в желании снова сжать волосы девушки, а, может быть, и шею. — Она – исчадие Ада! Её мать проснулась во время пожара. Она побежала в детскую, чтобы вынести детей. Кровать дочери была пуста. А близнецы…
Женщина захлебнулась рыданиями. Ужас той ночи всё ещё глодал её изнутри. Она помнила огонь, что проник под деревянной дверью и поднялся вверх по полотну. Как оголодавшие, языки поглощали всё, до чего могли дотянуться. Дым резал глаза, сжимал горло. Каждый в том пожаре сначала будил своих и только потом пробирался через разгоревшееся пламя.
Посмотрев на Присциллу воспалёнными от горя, слёз и недосыпа глазами, тётя Люда спокойным голосом произнесла:
— Она убила своих братьев.
Воцарившееся молчание давило тяжестью. Первым опомнился Алексей:
— Женщина, вы ничего не перепутали? Она же… — Он посмотрел на задержанную, ища опровержения сказанных слов, но девушка ничего не сказала, ничего не сделала, даже не повернула головы, продолжая созерцать природу за окном.
— Для начала давайте успокоимся, — решительно заявил Иван, отводя опознавателя в сторонку и усаживая на стул. — Давайте Вы расскажете всё по порядку.
Вытерев лицо предложенным платком, Людмила скомкала ткань в руках и начала. Никто не прерывал рассказ женщины, но чем больше она говорила, тем сильнее мрачнели лица.
— Итак, — проговорил Иван, меряя кабинет шагами, — по вашим словам получается, что эту девушку зовут Присцилла. Она – дочка вашей подруги. Из-за сложностей в семье Присцилла задушила двух своих братьев, подожгла дом и убежала. Я правильно понимаю?
Людмила кивнула. Из неё словно выпустили все силы: она сгорбилась, руки бессильно лежали на коленях.
— И я правильно понимаю, что мать этой… задержанной жива?
Женщина покачала головой из стороны в сторону:
— Софа умерла в больнице.
— С чего вы решили, что смерть детей по вине… Присциллы? — сыпал вопросами лейтенант, не смея, почему-то, посмотреть в сторону молчавшей девушки. За всё время, что он здесь, она так и не вымолвила ни слова. При всех прозвучавших ужасах её лицо не изменилось.
— Потому что люди её видели, а милиция нашла в кустах пустую канистру из-под керосина и подушку, — тихо сказала Людмила, переплетая пальцы. — Такие наволочки нам комсомол дарил на День учителя.
Последние слова были почти неслышны. Женщина закрыла лицо руками, вздрагивая от всхлипов. Новая волна боли накрыла её израненное сердце.
— За что, Присцилла?.. За что?.. Что мы тебе сделали…
Насколько бы ни были подготовлены к службе оперативники, но такая жестокость от молодой девушки стала для них пудовой гирей осознания. Они часто слышали по службе, что обращать внимание на внешний вид не стоит, что зло – оно от сердца идёт. Но им всегда казалось, что они-то сразу узнают злодея, они-то другие.
Перед глазами Алексея пронеслись эти дни, когда он был наедине с Присциллой, когда делил с ней кров, хлеб и мысли, рассказывал о себе, поддерживал. Он и подумать не мог, что она…
— … монстр, — прошептал участковый, осознав произошедшее. Мужчина вперил взгляд на обманчиво невинное создание в чёрном платье и с белыми бантами на длинных косах. — Ты – монстр.
И эти холодные слова гробовыми гвоздями вонзились в веру в человечество.
Никакого доверия не существует.
⋆───────⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆₊⁺⋆───────⋆
Скоро рассвет заиграет красками,
Солнце разбудит зарёй.
Ну, а пока – засыпай со сказками.
Я рядом, я рядом с тобой.
В гулком помещении тихий девичий голос звучал таинственно. Он был чужд этому месту, пропитавшемуся болью и слезами.
За металлическими прутьями, в свете яркой луны, на полу сидела девушка. Короткий ёжик русых волос едва заметен. Серая роба болтается на ещё более исхудавшем теле. Присцилла в забытье водила кахектичными пальцами над головой, играясь с пылинками, что мерцали в лунной ленте. За три года, что она здесь, её голос изменился, стал крохким и низким. Под глазами растеклись чёрные круги, что уже не проходили после сна. Многие зубы стали шататься, а от постоянных тычков синяки отвердели.