Илла замерла, как загнанный кролик. «Что?» — билось у неё в голове, но силы кончились. Всё происходящее снова стало напоминать безумную шутку юмора воспалённого мозга.
«Быть может, я сплю?» — пришло на ум девочке. Не долго думая, она с силой ущипнула себя. Боль пронзила до макушки, а место истязания стало пульсировать.
— Так мерзко себя чувствуешь… Эти взгляды соседей, сотрудников… — И чем дальше она говорила, тем громче становился её голос. — Все винят тебя в произошедшем, но ведь это его вина! Это он забыл про меня! Он уделял время только работе и тебе! Словно я привидение, словно мне ничего не нужно! Ух, как он злился, когда увидел Сашу! — Женщина засмеялась, откидывая голову назад. — Так приятно мне давно не было, потому что он ВИДЕЛ МЕНЯ! Я стала эпицентром его мыслей, его жизни. И пусть по итогу он ушёл, но я тебя не отдала… О-о-о, нет… Он должен был страдать, как и я. Чтобы на своей шкуре прочувствовал отсутствие внимания.
Милые черты лица исказились. София озлобленно выплёвывала слова, испытывая тёмное чувство удовлетворения – своего рода справедливости.
— Когда родились эти двое… Я понимала, что моя жизнь кончена. Что бы я ни сделала, не было возможности мне достигнуть счастья. Вы – балласт на моей шее, несмываемый позор.
Холодные слова били по самым уязвимым точкам. Илла стояла в воде, со слезами на глазах и сжатыми кулаками. Чувство тотального бессилия поглощало душу. Даже в тюрьме оставалось что-то, во что девочка могла верить. Но сейчас…
Пусть мать и причинила столько боли, но где-то внутри дочь верила, что это всё ошибка и её любят. Сейчас же понимание вытравливало последние огни надежды.
«Никакого доверия не существует»
— Но! — воскликнула София, привлекая к себе внимание. — Как же ты… Молодец прям! Красиво ты! Сначала придушила малых, потом и весь гадюшник подпалила! Даже меня убила, — восхищённо протянула женщина. — Ты знаешь, у меня никогда бы духа не хватило покончить с собой. Но ты помогла мне решить эту проблему. Больно было адски, зато теперь я свободна от осуждения и чужих домыслов. И могу стать, кем угодно! Ах да, — словно вспомнила что-то мать, поднялась на ноги, отряхнула юбку и посмотрела на дочь сверху вниз. — Мне уже пора. А ты… развлекись здесь. Убийц невинных здесь любят. Кто знает, может найдёшь себе друзей. Всего хорошего, дочь.
И, махнув рукой, София направилась к лесу.
Илла растерянно стояла в застывшей, как и сама девочка, воде. Горячая ярость схлестнулась с ледяным осознанием: она убила невинных. Братья тянулись к ней, они по-детски дарили свою любовь. Пусть косо-криво, но от души. Она же… упустила из виду главного злодея истории. Это было гораздо хуже, чем действия надзирателей.
Нетвёрдыми шагами Илла вернулась на берег. Светлая фигура давно растворилась во мраке деревьев. Время текло, небо становилось темнее, а звуки леса — громче. Волчий вой раздался совсем рядом…
Когда послышались быстрые шаги зверя, девочка распростёрла руки в стороны. Иллу душила боль, горечь, обида. Она чувствовала себя преданной и одновременно предавшей… «Хочу, чтобы всё прекратилось», — единственная мысль, которая была в голове затравленного ребёнка.
Костлявый, смердящий пёс вырвался из тумана, как сгусток тьмы, и рванул к зажмурившейся в ожидании расплаты Илле. Зашуршала галька под лапами, лицо девочки окатило запахом гниения, но боли не последовало.
Шумно понюхав лицо и волосы Иллы, зверь отошёл и бросился туда, где недавно исчезла София. Заторможено проследив за массивной фигурой пса, девочка медленно закрыла лицо руками. По берегу разнёсся звонкий смех.
— Собачка – мой друг! — крикнула Илла, колотя по гальке ладошками.
От потрясений девочка сходила с ума, эмоции безумным калейдоскопом сменяли друг друга. Перед глазами кружилось, слёзы текли по щекам, тело двигалось вперёд-назад. Всё естество корёжило и ломало, пока что-то действительно не хрустнуло. Где-то внутри, где таилось всё самое светлое, доброе. Живой ребёнок превратился в кукольное подобие со стеклянным взглядом. И таким же радостно-отстранённым тоном Илла сказала в пустоту:
— Папа! Ты где? Я иду тебя искать!
Конец