Хантер приказал разобраться с ним быстро, без шума и свидетелей. Мешок, удар по голове — и вот он уже в пути на собственное кладбище. По крайней мере, Дилан так предполагал, ибо не помнил, как оказался в багажнике — скорее всего, его вырубили. Это всё, до чего додумалась рациональная часть сознания, поскольку остальные отделы мозга были поражены болью во всех её разновидностях.
Голова кипела подобно адскому котлу. «Папа! Папочка! Смотри, как я могу!» — весело кричала Люси в его воспоминаниях, а потом слёзно звала, просила о помощи.
«Ты не спас её! Ты не способен ни на что!» — место палача в голове Дилана занял голос Хантера.
«Но я сделал всё, что мог… Всё, что было в моих силах…» — в ответ звучали его утопленные в слезах оправдания.
«Предать друга?» — говорил Хантер. «Ты это сделал ради дочери? Ради дочери ты мог отдать своё сердце, но побоялся. Ты даже не думал об этом, правда? Тебе не хватило смелости выполнить приказ — последнее, что могло помочь тебе и Люси. Слишком крутая дорога для тебя, тропа в грязи оказалась куда роднее. Жалкий червь под моим каблуком. Я тебя даже давить не стану — не хочу запачкать руки, — голос шипел, всё больше походя на змея. — Можешь уговаривать себя сколько хочешь. Ради дочери, ради дочери… Твоя дочь мертва. Из-за тебя. И других виноватых здесь нет. Ты не спас её. Ты убил её собственными руками. Собственного ребёнка! Вырвал сердце, которое должен был оберегать… Потому что ты слаб…»
Дилана скручивало изнутри от пустоты — прорвавшейся бездны у него в груди, чёрной дыры. Он задыхался в крови, рыдал от безысходности, кричал тише немоты.
Под его рёбрами умирал монстр, в агонии царапая когтями грудную клетку. Разрывая внутренности, сжимая горло до хрипоты. Монстр чах, гнил — его убивала совесть.
Зло убила доброта? В нашей сказке нет сторон. Есть только тьма.
Дилана выволокли на землю. Отпинали ногами чуть подальше от машины. Дилан валялся перед ними точно червяк — убогий, недостойный жизни.
— Кончайте уже с ним, — скомандовал Хантер.
Хантер? Он тоже здесь? Неужели лично решил проконтролировать убийство такой швали, как Дилан? Наверное, это должно было звучать гордо. Как если бы король удостоил своим вниманием казнь раба. Только рабу от этого не легче.
Дилан услышал щелчок взведённого курка, почувствовал на себе прицел пистолета. Он ждал эту пулю. Ждал, когда она поставит точку в его никудышной жизни.
Ведь вместе с жизнью уйдёт и боль…
Выстрел?
За металлическим щелчком ничего не последовало. Ни через секунду, ни через минуту. Выстрела не было, не было шагов, надменного смеха бандитов — не было ничего.
Дилан хотел было оглядеться, но, решившись открыть глаза, вспомнил, что на голове мешок. Будучи связанным, он извивался в грязи, пытаясь уловить хоть чьё-нибудь присутствие рядом. Но никто не отзывался на его нелепые потуги встать или уползти.
Ни слова. Ни шороха.
Все исчезли за один миг — за миг до его смерти.
— Что за чёртовщина? — спросил Дилан вслух. Страх активировал рациональную часть сознания, но та тоже пребывала в замешательстве.
Дилану никто не ответил. Исчезло чувство наблюдения, прицела. Может, его оставили в лесу на голодную смерть?
Он уже почти смирился с тем, что путы не развязать, смирился с медленной и мучительной кончиной, посчитав её своей расплатой за ошибки.
— Ещё легко отделался, — сказал он, мысленно рисуя изощрённые казни: крики, боль, кровь. Хотел он этого? Чтобы физическая боль превзошла душевную? Да. Очень хотел, ибо знал, что заслужил.
Из уголка глаза покатилась слеза. Дилан зажмурился, пытаясь развидеть лик Люси. И тут, прерывая надрывный вздох, услышал… У самого уха. Чьё-то тяжёлое, рваное, больное дыхание.
И сам перестал дышать.
Хищник склонился над ним. Обнюхивал. Скалился. От его рычания дрожали кости. Вот почему палачи сбежали? Из леса вышел волк?
Зверь навис над Диланом, горячая слюна стекала на чёрную ткань мешка. Из пасти воняло гнилым мясом. Дилан не двигался. Пальцы похолодели, когда зубы чудовища коснулись его шеи.
Но, видимо, сторож местного кладбища посчитал такую смерть слишком быстрой или решил, что негоже ужинать на проезжей части. Волк заскулил и отпрянул в сторону, уступая место тишине, что бродила подле Дилана неуверенно. Всматривалась в заросли, где исчез хищник, поглядывала на небо. Ей самой здесь было неуютно: она всё оборачивалась от предчувствия, что вот-вот кто-то нападёт на неё сзади и перережет горло. Потерев рукой шею, Тишина легла рядом с Диланом — но чувство преследования не исчезло. Даже лёжа спиной на земле, казалось, что кто-то сейчас набросится с той стороны.